Град Петра - Илья Городчиков

собирать всю мочу через сложенное полотно и продолжать давать воду малыми порциями. Лебедев заглянул в мастерскую, осмотрел покупки и особенно задержался возле клетки.

— Это ваши первые больные?

— Это первые помощники. К утру постараюсь получить средство.

— Вы обещали начинать с другого испытания. Теперь понимаю, с какого.

— Если крысы не проснутся, к человеку мы не подойдём.

Фишер приехал после закрытия лавки. Лампы мы оставили у двери. Реторту установили в песчаной бане, приёмник погрузили в снег с водой. Длинное горло уходило к холодному стеклу.

Смесь нельзя было перегревать, а выпущенные в комнату пары могли вспыхнуть от одной искры.

Первый прогон занял больше двух часов. Мутноватая жидкость пахла резко, испарялась медленно и оставляла влажный след. Проверочная бумага Фишера покраснела.

— Кислота прошла вместе с парами, — сказал аптекарь. — Такое внутрь давать нельзя.

— Дышать этим тоже нельзя. Будем очищать.

Жидкость промыли, отделили верхний слой и подсушили поташом. Вторую перегонку я повёл на слабом жару. К полуночи прозрачные капли исчезали со стекла без следа.

Фишер поднёс горлышко к носу, осторожно направил воздух ладонью и отшатнулся.

— Сильнее моего старого масла.

— Так и должно быть. Закройте пробку. В комнате с открытым огнём склянку даже не доставайте.

— И этим вы хотите лечить?

— Пары заставят человека потерять сознание. Если удержать нужную глубину, он не почувствует ножа.

Аптекарь посмотрел на меня как на безумца, потом на склянку как на золото.

— Вы говорили, что знаете название после получения.

— Серный эфир. У вас он называется сладким купоросным маслом.

— Я знаю эфир. В книгах пишут о каплях от колик. Про такой сон там ничего нет.

— Теперь будет что добавить в книги.

Я остановил его следующий вопрос. Сначала предстояло убедиться, что очистка удалась.

Клетку вынесли в пустой сарай. Под стеклянный колпак Гофмана я посадил крысу и положил ткань с несколькими каплями эфира. Фишер следил за временем, я считал дыхание.

Животное заметалось, потом легло на бок. Дыхание оставалось частым и ровным. Я снял колпак и вынес крысу на чистый воздух. Сначала лапа не отвечала на прикосновение, затем дёрнулась.

Через несколько минут крыса подняла голову. Ещё через несколько попыталась укусить Фишера.

— Жива, — с облегчением сказал он.

— И быстро приходит в себя. Повторим с меньшим количеством, потом с чуть большим. Нужно понять границу.

За ночь мы провели пять опытов. Малое количество вызывало шаткость, большее лишало крыс реакции на боль. Свежий воздух быстро возвращал их в сознание. Одну мы передержали: дыхание стало редким, и несколько минут мне пришлось помогать ей дышать. Она всё же очнулась.

Граница между сном и смертью оказалась именно такой узкой, какой я её помнил.

Под утро Фишер уснул на стуле. Я проверил Берестова. В сложенном полотне нашёлся маленький неровный камень. Почечная колика почти ушла, моча стала светлее. Камень в пузыре никуда не делся, зато теперь пациент мог подойти к операции после еды, сна и нескольких спокойных суток.

Остаток утра я проспал. После обеда закончил ещё два турникета и сделал проволочную маску с несколькими слоями полотна. Концентрацию можно было менять лишь числом капель и притоком свежего воздуха.

На третий день я позвал Лебедева в сарай. Крысы после опытов ели хлеб и пытались прогрызть клетку. Доктор осмотрел каждую, выслушал рассказ Фишера и потребовал показать всё заново. Мы усыпили одну крысу малым количеством эфира. Лебедев ущипнул её за лапу, затем осторожно уколол кожу иглой. Реакции почти не было. Я убрал колпак. Животное задышало глубже и вскоре перевернулось на живот.

— Допустим, пары действуют, — сказал Лебедев. — Крыса спала меньше минуты.

— Количество можно добавлять понемногу и поддерживать сон.

— Камнесечение продлится дольше. Человек тяжелее крысы, дышит иначе и способен задохнуться от собственной рвоты. Вы сами говорили, что одна едва не умерла.

— Поэтому рядом всё время будет отдельный человек. Он следит только за дыханием и пульсом, держит голову, убирает маску при опасности.

— Кто станет этим человеком? Фишер, который впервые увидел опыт вчера? Вы нужны мне у стола.

— Я научу аптекаря и буду контролировать его.

Лебедев покачал головой.

— Нет. Опыты на крысах доказывают, что вы нашли яд с удобным действием. Проверять его сразу камнесечением я не позволю.

— Вчера вы собирались резать Берестова на живую.

— Я знаю опасности привычной операции. Ваш способ добавляет ещё одну, о которой мы почти ничего не знаем.

Спорить было трудно. В прежней жизни рядом с наркозным аппаратом стояли кислород, отсос и лекарства. Здесь имелись маска, пальцы на лучевой артерии и открытое окно.

— Проведём испытание на здоровом человеке, — сказал я.

— Где вы найдёте добровольца?

Я снял кафтан и протянул его Фишеру.

— Уже нашёл.

Аптекарь выронил рукав. Лебедев выругался так выразительно, что крысы притихли.

— Вы сошли с ума, Борис