Град Петра - Илья Городчиков

— Сначала выясним, что собираемся вырезать. Подобные приступы случались раньше?

Берестов закрыл глаза.

— Первый лет семь назад. Потом отпускало на месяцы. Последние два года почти каждую неделю тянет. Иногда песок выходит. Дважды находил камешки, серые, с горошину.

— Сохранили их?

— Зачем мне хранить такую мерзость?

— По ним можно понять, какие ещё камни у вас образуются. Что обычно едите и пьёте? Мяса много? Вина? Воды в течение дня?

Писарь кашлянул, будто вопросы задевали достоинство Камер-коллегии. Берестов ел скромно, на службе почти не пил, чтобы реже отпрашиваться. После приступов глотал воду кружками, затем снова забывал.

— Струя ослабла давно? — продолжил я. — Бывает, что после мочеиспускания остаётся чувство тяжести внизу живота?

— С осени. Порой в самом конце будто ножом царапает. Приходится ждать и пробовать ещё раз.

Почки продолжали давать камни или песок. Один мог застрять в мочеточнике, ещё один, судя по затруднённому мочеиспусканию, добрался до пузыря.

Я проверил пульс, язык и живот. Брюшная стенка оставалась мягкой, признаков разлитого воспаления я не нашёл. Постукивание по пояснице вызвало резкую боль.

В чистый сосуд Берестов с трудом выдавил немного мутной розовой мочи. На дне вскоре осели мелкие крупинки.

— Каменная болезнь, — сказал Лебедев. — Тут сомнений мало.

— Вопрос в том, где сейчас лежит главный камень.

Я объяснил Берестову осмотр и получил согласие. Смазанный маслом металлический зонд прошёл в пузырь. Пациент побледнел, но выдержал. Кончик инструмента дважды встретил что-то твёрдое. По металлу передался сухой щелчок.

Лебедев услышал его тоже.

— В пузыре, — произнёс он. — И, судя по звуку, крупнее горошины.

Я извлёк зонд и накрыл Берестова простынёй.

— Один камень находится в пузыре. Сегодняшнюю боль, вероятно, даёт другой, который идёт из левой почки. Возможно, там остались ещё.

— Значит, вырежете? — спросил Берестов. — Я потому и пришёл. Доктора мне семь лет каплями живот травят. Один советовал минеральные воды, другой верховую езду. От езды чуть душу не отдал. Деньги я собрал.

— О какой сумме речь? — уточнил Лебедев.

Писарь наконец оказался полезен. Он раскрыл папку и достал перевязанный шнуром кошель.

— Двадцать четыре рубля, — сказал Берестов. — Пять лет откладывал. Жена думает, будто там семнадцать. Остальное занял у сослуживцев. Если мало, отдам жалованье за весну.

Для губернского секретаря это было состоянием. Залоснившиеся обшлаги и заштопанный ворот показывали его цену.

Лебедев вернул кошель писарю.

— Хватит. Сегодня останетесь здесь. Ближе к вечеру сделаем камнесечение. Сначала дадим опий, потом двое слуг будут держать ноги. Борис Петрович поможет мне.

Берестов впервые распрямился. На лице вместе со страхом появилась надежда.

— Сегодня? Господи, благослови вас. Я готов.

— Андрей Павлович, выйдем на минуту, — сказал я.

Лебедев посмотрел с удивлением, однако пошёл следом. В коридоре я плотно прикрыл дверь.

— Мы ничего сегодня резать не будем.

— Приступ тяжёлый, камень найден, деньги у человека есть. Чего вы хотите ждать?

— Хотя бы прекращения почечной колики. Он обезвожен после рвоты, почти не спал и истощён годами боли. Вы собираетесь добавить разрез промежности и извлечение камня.

— Завтра он будет таким же. Через неделю тоже. Камень сам не исчезнет.

— Я понимаю. Оперировать его на живую нельзя.

Лебедев понизил голос.

— Других больных вы сами держали, пока я работал. Давали вино, лауданум, кожу между зубами. Теперь вдруг нельзя?

Перед глазами возник операционный стол прежней жизни: яркий свет, ровный писк приборов, маска анестезиолога. Видение исчезло, оставив опийные капли и двух слуг, которым предстояло удерживать человека во время жестокой операции.

— Короткий разрез и обработка раны отличаются от камнесечения. От боли он может уйти в шок. Сердце сорвётся, дыхание остановится. Даже если переживёт сам разрез, вы станете работать внутри дёргающегося человека. Один неверный ход рассечёт сосуд или прямую кишку.

— Вы предлагаете оставить камень и брать деньги за припарки?

— Прошу несколько дней.

— Ради чего?

Ответ у меня был. Оставалось произнести его вслух и превратить старое знание в обещание.

— Я попробую заставить его уснуть на время операции.

Лебедев долго смотрел мне в лицо.

— Опий в нужной дозе заставит уснуть навсегда.

— Опий здесь не поможет. Мне нужны крепкий винный спирт, купоросное масло, хороший стеклянный перегонный прибор и несколько мастеров.

— Вы опять что-то видели в Европе?

— На этот раз видел достаточно, чтобы бояться. Потому и прошу срок.

— Сколько дней?

— Три. За это время Берестов отдохнёт, восполнит потерю жидкости и дождётся выхода нынешнего камня. Проверим, нет ли жара. Если мой способ не получится, вернёмся к вашему.

Доктор провёл ладонью по подбородку.

— Вы хотите испытать новое