Град Петра - Илья Городчиков

— Продолжайте. Раз уж начали говорить подобное, договаривайте.

— Сначала лягте. Если снова откроется сосуд, разговор продолжит Лебедев.

Он опустился на подушки. Свежего пятна на повязке не появилось.

— Вы предрекаете смерть государыни? — спросил Орлов.

— Я видел её лишь на портретах.

— Ответьте прямо.

— Здоровье Елизаветы Петровны тревожит двор несколько лет. Когда-нибудь корона перейдёт к наследнику. Здесь пророческий дар не требуется.

— Зато вы точно знаете, что он сделает потом.

— Поклонники великих полководцев прощают кумирам слишком многое. Иногда даже гибель собственных солдат.

Орлов смотрел на меня как на противника перед выстрелом. Я хотел посеять сомнение и выбрал землю, где легко было закопать собственную голову.

— Это измена, — наконец произнёс он. — Такие речи во время войны иначе не называют.

— Измена требует желания помочь врагу. Я хочу, чтобы победы России остались России.

— Вы пражанин.

— И потому могу сказать вслух то, о чём русскому офицеру опасно рассуждать даже в одиночестве.

Его пальцы медленно разжались.

— Впрочем, наследник ещё не государь. Россия велика. В ней найдётся человек, который окажется достойнее престола и сумеет сохранить достигнутое.

— Кого вы имеете в виду?

— Вы прекрасно знаете эту фигуру.

— Назовите имя.

— Имя превратит рассуждение в заговор. Я лекарь, Григорий Григорьевич. Заговоры плохо оплачиваются и редко заканчиваются здоровьем участников.

— Вы уже сказали достаточно.

— Эта особа приехала в Россию девочкой, выучила язык, приняла православную веру и поняла людей этой страны. Россия стала для неё домом. Великий князь остаётся голштинцем и мечтает о дружбе с Фридрихом.

По лицу Орлова прошла едва заметная перемена. Я попал в цель. Он понял намёк сразу, и понимание оказалось слишком личным для простого придворного знакомства.

— Вы никогда её не видели, — сказал он.

— Пока не видел.

— Откуда тогда знаете, какой она стала?

— Из разговоров. О великой княгине говорят и за пределами Петербурга.

— В пражских трактирах обсуждают русский двор?

— В пражских трактирах обсуждают весь мир. Обычно после третьей кружки.

Орлов продолжал собирать услышанное по частям. Когда Пётр вернёт Пруссии завоёванные земли, сегодняшний разговор приобретёт иной вес. Орлов либо найдёт меня, либо вспомнит во время первого допроса.

Я поднялся и застегнул сумку.

— На сегодня хватит политики. Внизу ждёт доктор. У него дома наверняка собрались больные, и моя помощь пригодится им больше, чем российскому престолу.

— Вы уйдёте после таких слов?

— Вы ранены, я ваш лекарь. К завтрашнему утру решите, кем меня считать. Заодно подумайте о турникетах.

— Вы слишком спокойны.

— Последние месяцы меня похищали, держали под пистолетами и пытались убить. Разговор с раненым офицером пока выглядит приятной частью путешествия.

Я дошёл до двери. Рука уже легла на ручку, когда Орлов окликнул меня.

— Борис Петрович.

Я обернулся.

— Турникеты сделайте. Людей соберу, когда смогу стоять.

— Значит, договорились. Завтра проверю рану и принесу первый расчёт.

Он кивнул. О судьбе империи мы больше не сказали ни слова.

Лебедев ожидал в соседней комнате. По его лицу я понял, что отдельные громкие фразы прошли через дверь.

— Андрей Павлович, забирайте своего пражанина, — крикнул он. — И велите ему сделать десять этих петель. Я заплачу.

— Сначала заплатите за перевязку, — ответил Лебедев. — Потом покупайте хоть сотню.

Мы спустились к выходу. В передней доктор всё же задержал меня.

— О чём вы говорили?

— О войне, медицине и пражских трактирах.

— Григорий Григорьевич редко кричит об измене во время обсуждения медицины.

— Значит, Прага разбередила.

Лебедев тяжело вздохнул и больше не спрашивал.

На улице мороз сразу схватил щёки. После натопленного дома воздух казался особенно резким. Я поднял воротник и пошёл рядом с Лебедевым к ожидавшим саням.

Пётр Фёдорович взойдёт на престол почти через год, заключит мир с Пруссией и вернёт Фридриху завоёванное. Летом Екатерина займёт его место. Я только что подтолкнул к этой мысли одного из будущих участников. Слова могли исчезнуть бесследно или ускорить события. История больше не была строками в книге. Она лежала с простреленным бедром в доме позади меня.

Елизавета Петровна пока жива. Я знал примерный срок её смерти и через Орлова получил нитку ко двору. Возможно, следовало искать путь к государыне и попытаться выиграть для неё несколько лет.

Я отбросил эту надежду почти сразу.

Обмороки, отёки, одышка и кровотечения могли указывать на несколько тяжёлых болезней. Для диагноза требовались недоступные анализы, для лечения — лекарства, которые я пока не мог создать. Даже удачный осмотр оставил бы меня с покоем, ограничением соли и набором слабых средств.