Град Петра - Илья Городчиков

Этого хватило для праздника.

Проснулся я после рассвета от непривычной тишины. Тело по старой памяти ожидало холодной дороги. Спина ныла, ноги требовали пройтись, поэтому лежать долго не получилось.

На столе оставался рисунок складной опоры. Пулевой канал прошёл через бедро, и несколько дней наступать на ногу Орлову нельзя. Обычный костыль найти можно, но удобство подобных изделий часто заканчивалось гладкой палкой с развилкой наверху.

Через четверть часа я уже растапливал печь в мастерской. Для стоек выбрал сухую берёзу без сучков. Отпилил две планки, слегка развёл их кверху и соединил поперечной рукоятью. Верхнюю опору сделал широкой, обернул шерстью и натянул мягкую кожу. Нижние концы сошлись вокруг короткой ножки. В ней просверлил несколько отверстий, чтобы менять высоту деревянным штифтом.

Работа шла медленнее, чем в памяти. Каждую грань приходилось выводить рубанком, отверстия сверлить вручную, перекос замечать после сборки. Зато руки помнили дерево. Отец научил меня держать инструмент раньше, чем я решил стать врачом. В хирургии эта привычка пригодилась сильнее многих университетских лекций.

Лебедев появился, когда я подгонял рукоять.

— Марья ищет вас по всему дому. Решила, что новый помощник сбежал, прихватив завтрак.

— Завтрак я ещё не видел.

— Потому его и ищет. Что это?

— Костыль для Григория Григорьевича. Через несколько дней он всё равно попробует встать. Пусть делает это с опорой.

Доктор осмотрел нижнюю часть.

— Зачем столько?

— Подгоним по росту. Если ошибся на вершок, переставим штифт. Рукоять нужна, чтобы вес приходился на кисть. На верхнюю опору наваливаться всем телом нельзя: передавит нервы и сосуды под мышкой.

— Откуда вы знаете его рост?

— Вчера стоял рядом, пока он ещё держался на ногах. Точно не знаю, поэтому и сделал запас.

— Вы замечаете слишком многое.

— Работа такая.

К полудню костыль был готов. Красотой он не отличался. На стойке сохранился след от сучка, кожаная обивка легла со складкой, нижний наконечник пришлось обмотать сыромятным ремнём. Соединения держались, высота менялась, рукоять удобно лежала в ладони.

Лебедев несколько раз прошёлся с ним по мастерской, изображая раненого. Марья застала хозяина на одной ноге и молча поставила на верстак тарелку с остывшей кашей.

— После завтрака едем к Орлову, — сообщил доктор. — Его человек приезжал на рассвете. Ночь прошла спокойно.

— Повязка сухая?

— Почти. Жара нет, стопа тёплая. Григорий Григорьевич требует разрешить ему праздновать с друзьями.

— Значит, удар по голове пуля всё-таки нанесла, хотя попала в бедро.

Лебедев хмыкнул и взял вторую ложку.

До Литейной стороны мы добирались в закрытых санях. После праздника улицы выглядели уставшими. Возле трактиров дремали извозчики, дворники сгребали грязный снег. Над крышами висел дым. Я смотрел в окно и впервые видел Петербург без дорожного дождя перед глазами.

Город оказался огромным даже после рассказов. Каменные фасады сменялись деревянными домами, улицы упирались в замёрзшие каналы, за оградами поднимались дворцы. На Неве темнели суда, вмёрзшие в лёд. Офицеры, чиновники, купцы, нищие и солдаты куда-то спешили. Столица даже после праздника не умела отдыхать.

Мне предстояло найти дорогу к женщине, которая пока носила титул великой княгини. В будущем Екатерина Алексеевна возьмёт престол при помощи Орловых. Я помнил общий ход событий. Мелкие даты и первые встречи давно расплылись. Григорий мог уже входить в её круг либо только приближаться к нему.

Прямой вопрос погубил бы всё. Чужеземный лекарь, едва прибывший в город, слишком интересуется великой княгиней — отличное начало знакомства с Тайной канцелярией.

Следовало лечить, наблюдать и ждать возможности.

Орлов занимал несколько комнат в большом доме недалеко от артиллерийского ведомства. У крыльца стояли сани, в передней толпились слуги. Нас узнали сразу и провели наверх.

Раненый лежал в просторной спальне, опираясь спиной на подушки. Бледность сохранилась, зато взгляд был ясным. На столике рядом стояли нетронутая каша, серебряный кубок и бутылка вина. Судя по пробке, борьбу за бутылку он пока проигрывал.

— Наконец явились, — встретил нас Орлов. — Андрей Павлович запретил мне вставать до вашего прихода. Я начинаю подозревать, что он хочет удержать меня в постели до весны.

— Если продолжите разъезжать по рощам с заряженными пистолетами, весной кровать вам уже не понадобится, — ответил Лебедев.

Я поставил костыль у стены и подошёл к постели.

— Как прошла ночь, Григорий Григорьевич? Озноб, жар, усилившаяся боль были?

— Боль была. Ещё слуга будил меня каждый час и задавал те же вопросы. Под утро я начал мечтать о втором поединке.

— Мочились свободно? Тошнота, головокружение?

— Всё со мной свободно. Голова кружилась, когда попытался сесть. Сейчас прошло.

Пульс был чуть чаще нормы, ровный и достаточно полный. Кожа оставалась прохладной. Я осмотрел язык, глаза, проверил дыхание. После такой кровопотери ожидал увидеть куда более слабого пациента.

Повязка промокла небольшим тёмным пятном. Свежей крови не было. Мы сняли верхние слои, размочили присохшее полотно тёплой водой и открыли обе раны. Края слегка припухли. Канал оставался свободным, отделяемое было кровянистым, дурного запаха не появилось.

—