Бессмертные (сборник) - Джеймс Ганн

и связанную с ней пуповину из матки и кинул их в пластиковый пакет. Он переключил свой лазерный скальпель и соединил края разрезов на матке и животе женщины. Стык получился аккуратным, и он понадеялся, что никакой инфекции не будет. Ведь иммунитет Картрайтов устойчив практически ко всем микроорганизмам, и, заканчивая работу, он подумал, что признаки исцеления можно было заметить еще до того, как лазер коснулся раны. Он наложил повязку на место разреза и опустил платье роженицы как можно ниже.

Закончив, он потянул перчатки за манжеты, и они сползли с рук. Прежде чем убрать инструменты и бутылки в свой чемодан, он снова вымыл руки в ведре. В другую сумку он убрал пакет с плацентой и пуповиной. Это стволовые клетки, сказал он себе. Завершив сборы, он снова взглянул на Ван Клив. Она приложила ребенка к груди, и тот пытался сосать.

— Спасибо, доктор, — поблагодарила она. — Мать была права.

— Жаль, что я не могу сделать больше, — сказал он. — Вам придется нелегко — вы после операции, с маленьким ребенком на руках. Но с этого момента я опасен, потому что могу стать причиной вашего разоблачения.

— Не беспокойтесь обо мне. Я смогу передвигаться уже через день, и сейчас меня окружают хорошие люди.

Она посмотрела на дверной проем, в котором столпились мужчины и женщины, пытающиеся разглядеть, что происходит.

— Когда у вас нет ничего, вы можете позволить себе роскошь заботиться о других, потому что никто не использует вашу доброту против вас.

Пока Пирс наблюдал, трое мужчин пробились в комнату сквозь толпу. У одного было маленькое, потрепанное покрывало, которым он укрыл ребенка, у второго — потертая детская переноска, которую он поставил рядом с Ван Клив, а третий вложил в свободную руку женщины сморщенный апельсин.

Пирс велел старику высадить его в квартале от машины. По дороге назад он чувствовал, как сотрясает тело спутника кашель, ухудшившийся из-за ночного воздуха и отсутствия адреналина, сопутствовавшего первой поездке. Но старик отмахнулся от предложенной помощи и лечения, и Пирс устало побрел к своей машине, как только мотоцикл скрылся из глаз.

Он разблокировал переднюю дверь машины, не дойдя до нее двадцати шагов. Но, пригнувшись, чтобы забраться в салон, почувствовал, что его схватили за руки.

— Полегче, — произнес мужской голос за спиной.

Свет ударил по глазам Пирса.

Он пытался сопротивляться, но безуспешно. Тот, кто держал его, оказался сильнее.

— Я — доктор Пирс. Это моя машина.

— Все вы так говорите.

— Рассел, — воскликнула Джулия Хадсон. — Мы забеспокоились, обнаружив вашу машину, брошенную здесь.

— Джулия, — попросил Пирс. — Скажите этому громиле, что я тот, кем назвался.

— Отпустите его, — велела Хадсон.

Рука, держащая его, разжалась, и свет метнулся к Джулии. Она стояла перед машиной, такая молодая и полная участия.

— Дежурный заметил, что идентификатор вашей машины не движется, подумал, что вы могли попасть в беду, и сообщил мне. Что произошло? Мы решили, что вас похитили или даже хуже.

По дороге назад у Пирса была масса времени, чтобы придумать объяснение на случай, если его машину обнаружат.

— У меня был вызов на дом, здесь, недалеко, и, когда машина забарахлила, я решил пройтись пешком.

— Вызов на дом? — переспросила Хадсон недоверчиво.

— Трудно представить, — сказал Пирс, — но я до сих пор посещаю пациентов на дому. Спросите Тома Барнетта.

— О, я вам верю, — сказала Хадсон. — Просто не могу этого понять. Как и допустить, чтобы вы продолжали подобную практику. Это слишком опасно.

Пирс пожал плечами:

— Теперь мы можем идти?

Он поставил сумки на заднее сиденье автомобиля.

— Мне еще нужно кое-что сделать в лаборатории.

Хадсон заняла кресло рядом с водительским.

— Отгоните мою машину назад, — велела она охране. Затем повернулась к Пирсу: — Я бы хотела взглянуть на вашу работу.

— Уже довольно поздно, — заметил он.

— Я привыкла работать по ночам, — отмахнулась она, и Пирс не смог больше придумать ни одной отговорки.

Когда они шли к лаборатории по затихшим ночным коридорам, он размышлял, что она, безусловно, почувствовала исходящий от него запах крови, дешевого мыла и дезинфицирующего средства, но не подала вида.

— Я обдумал ваше предположение, — начал он, — о роли стволовых клеток. Изменения в них, должно быть, стали частью мутации Картрайтов.

Она кивнула.

— Тогда они должны производить больше эритроцитов, тромбоцитов, лейкоцитов для самих Картрайтов, а попадая при переливании в организм раненого или пожилого человека — для него.

— Конечно, — согласился он. — Не знаю, почему сам никогда об этом не думал.

— Иногда те, кто изучает проблему с самого начала, к ней слишком близко, чтобы заметить альтернативу, — предположила она. — Возможно, вы подумали о зародышевой хордомезодерме[10].

— Думаете, дело в ней?

— Она запускает процесс развития всех органов тела, а когда эмбрион полностью разовьется, ее активность замирает. Но что, если ее можно было бы снова активизировать с помощью какого-нибудь механизма обратной связи, чтобы восстановить поврежденный орган или дать толчок к образованию нового — новой печени, почки, сердца, даже новых артерий — из имеющихся тканей?

Они добрались до лаборатории, и, введя код, он естественным жестом приложил ладонь к панели. Ему не хотелось, чтобы Хадсон знала о принятых им дополнительных мерах предосторожности.

Подняв крышку прибора, в котором шел эксперимент, он показал гостье свои образцы.

— Я проверяю, могут ли фрагменты молекулы ДНК, с которыми я сейчас работаю, отсрочить или совсем прекратить апоптоз[11].

— Апоптоз? — переспросила Хадсон. — Столько времени прошло с окончания медицинского.

— Точно меньше, чем у меня, — сказал он.

Они оба рассмеялись, и их глаза встретились. Пирса посетило странное ощущение, что ему кажется привлекательной женщина, которой он годится в дедушки, а может, даже в прадедушки. И дело не только в этом. Она может быть одной из тех, кого поставили следить за ним. Он поспешно продолжил:

— Но тут у меня преимущество, потому что в ходе исследования многое пришлось учить заново. Апоптоз — это необъяснимое явление, вызывающее смерть клетки. Если обеспечить клеткам достаточное питание и очищение от побочных продуктов жизнедеятельности, они будут функционировать приблизительно сорок пять циклов, так что дело не в недостаточной циркуляции, вызванной плохим питанием или накоплением шлаков и свободных радикалов. Может быть, это встроенная функция прекращения деятельности, смертный приговор, который нельзя отменить.

— Ну и как, здесь есть какие-нибудь подвижки? — поинтересовалась она, снова глядя на экспериментальные образцы, стоящие перед ними.

Пирс закрыл крышку.

— Еще рано говорить, — объяснил он. — В любом случае это просто тренировка на случай, если мне каким-то чудом удастся раздобыть немного настоящей крови Картрайта.

Она накрыла его руку своей и попросила:

— Берегите себя,