Такидзиро - Семён Афанасьев

— Занятно.

— Наши счета и информация о них — священная корова, ни в коем случае не дойная, — чеканит Моэко. — Уж тем более не мясная, я сейчас о твоей ситуации.

Пару секунд едим молча, дожидаемся перемены блюд и едим снова.

— Напоминает выстрел из гаубицы по воробьям, — озвучиваю, что думаю. — Ради меня одного. Эффект объяснять?

— Да, я не военная.

— Одного убил, остальных напугал, а стоимость выстрела превышает цену воробья на порядки. Иными словами, всё равно что ударить самого себя.

— Ты не понимаешь, — спутница морщится, — как с иностранцем разговариваю. Якудза — сами по себе специфические люди. Наши нематериальные ценности очень часто превышают материальные.

— И?

— Репутацию очень легко конвертировать не просто в деньги, а в огромные деньги: если знаешь, как, и никогда не нарушаешь правил. Если и на твоём примере, — она подчеркивает «и», — мы всем продемонстрируем, что наши счета трогать нельзя ни в каком разрезе, я в течение двух кварталов получу достаточно обратки, чтобы и Эдогава-кай было хорошо, и банкиры больше никакой спецуре поперёк закона ничего не раскрывали. Не считая прямого финансового выхлопа от шантажа, — припечатывает она.

Выражением лица даю понять, что обо всём этом думаю. Моэко — очень умная, с ней коммуникацией является даже молчание.

— А-а-а, я же не договорила! Непосредственно мордобой на каждом собрании акционеров (хоть и раз в месяц, пока нам не надоест) является лишь частью комплекса! — спутница широко улыбается. — Параллельно мы скупаем столько компрометирующих фактов о руководстве компании, сколько можем. А чистых там нет, поверь опыту.

— Информация стоит денег, — отвечаю пробным шаром, поскольку реально интересно.

— Нужно отличать невозвратные расходы от инвестиций, — парирует собеседница. — Ты этого нигде и никогда не услышишь, потому делюсь по секрету. Никогда ещё ни у кого из наших не пропала зря ни одна иена, потраченная на информацию.

— В смысле, на компромат?

— Да. Окупаемость — от одного к трём, это в худшем случае. В самом неудачном. Двести процентов рентабельности по минимуму.

— Страшно жить, — придвигаю к себе горшок с супом из креветок.

— Это же не ради удовольствия или наживы, а воспитательные меры, — спокойно произносит Моэко. — Мы и сами от них не в восторге, но священных коров нужно защищать. Любой ценой. Повторюсь, методика наработана, поэтому я искренне не понимаю, что за отбитые люди затеяли так нахально ехать на красный свет. Образно.

Она зачем-то заказала три чайника разного чая. Сейчас, взяв чистую чашку, она затеяла смешивать их содержимое в одной посуде:

— Пробуй, должно понравиться. Можешь сахару добавить, только немного.

— Есть у этого вашего комплекса мероприятий ещё какие-то слагаемые?

— А то. Крепкие ребята, но уже другие, могут и возле подъезда подойти побеседовать, когда кто-то банковский домой возвращается, — философски констатирует борёкудан. — Прочие действия этого ряда, не хочу тебя шокировать. Главное: в этом сценарии от нас нет защиты, всё равно что отмахиваться от роя ос топором. А мы в своём праве, поэтому идти будем до конца.

— Тронут взятием меня под крыло настолько плотно.

— Не чужие, — ровно комментирует спутница. — Тебя ни к чему не обязывает.

— У меня есть мнение, как такое получилось, — говорю после паузы. — Ответ на вопрос содержится в самом вопросе.

— Не выделывайся, набивая цену, я и так к тебе хорошо отношусь. Говори нормально.

— Якудза — очень специфическое явление, характерное исключительно для Японии. Социальное явление. Другим странам оно непонятно ни на каком уровне, начать с полиции — отсутствуют эквиваленты в обществе. Понимаешь, о чём я?

— Да, но не понимаю, к чему.

— Заставить банк вести себя так могла государственная контора, которая, с одной стороны, имеет возможности — допущена к деликатному слову власть…

— Дальше.

— … но при этом не ориентируется внутри страны — потому что многие (если не все) её сотрудники затачивались на работу за рубежом, работали за рубежом, знают и приучены совсем к другим регионам, не к Японии. А с вами во взрослой жизни практически не сталкивались — потому что ну не ориентированы они на работу внутри Японии, сорри за тавтологию.

— А ведь да. — Моэко задумчиво барабанит по столешнице. — И на поверхности лежало. Более того, я же с тобой не один раз при тех разговорах присутствовала.

— Угу.

— Но так даже легче, — из расслабленного состояния спутница резко уходит в размышления. — Список контор здорово сужается: не так много у нас агентств и организаций, которые, с одной стороны, добьются раскрытия банковской тайны исключительно собственным авторитетом, а с другой реально не понимают роли Эдогава-кай как явления в природе. Потому что не понимают, как ты говоришь, изнутри общества Японии — нашей части. Забыли, отвыкли.

— Эти организации есть на сайте электронного правительства, открыть да прочитать. При этом две из четырёх можем смело вычеркнуть.

* * *

— Куда торопишься? — из припаркованного внедорожника передо мной выходит тот, кого предшественник знал под фамилией Томимацу.

Моэко осталась в «Четырёх ресторанах», а я, получив массу удовольствия от еды и общения с ней, всё же отправился на работу (в Йокогаме и без меня вода посвятится, но слишком наглеть не стоит).

— Оно как бы не твоё дело, — пожимаю плечами, делая попытку обойти по дуге.

— Как насчёт помочь родине? — бывший коллега споро перемещается левее, загораживая проход. — Не возникло желания вернуться в ряды? Тогда, хотя говорил другое, ты хотел именно остаться. По глазам было видно, — знакомый в чине подполковника веско чеканит фразы и старательно ловит оттенки моих эмоций по выражению лица.

Ну-ну, бог в помощь.

— Очень самоуверенно и от истины далеко, — констатирую. — Ты б лучше спросил, что я обо всех вас в данный момент думаю.

Возможно, предшественник чего-то и хотел, как говорит Такааки-кун (хотя сделал в точности наоборот), но он — не я. У меня другие планы на эту жизнь.

— Ты хочешь к нам обратно, — с видом безапелляционного оракула изрекает собеседник. — В нашей сфере просто так из дела не выходят, все и всегда потом хотят обратно. Ладно, договаривай, что хотел, а то я тебя вроде как перебил.

— Все эти ваши великие борцы за непонятно что из спецслужб — просто самовлюблённые… нарциссы, — удерживаюсь от более крепкого слова, потому что беседа пишется минимум с пары точек.

А моё идеальное во время разговора поведение, есть мнение, может очень пригодиться.

— Ограниченные, самовосхваляющиеся личности, которые считают себя особенными безо всяких на это оснований, — завершаю логическую конструкцию.

— Опять потянуло на лекции? — делано морщится армейский. — Не угомонился с тех пор? Всегда хотел понять, — он оживляется. — Эти твои проповеди, как с трибуны, они настоящие? Или это ты