"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

к сожалению, единственным местом для стопроцентной атаки являлось место чуть выше, у стебля старого дерева. Несколько раз Гончья двигалась на месте, выглядывала, пыталась сменить угол прицела лука, но птица, передвинувшись всего на пару сантиметров в сторону, пряталась то за толстой листвой, то за повсеместно растущими стеблями. Ничего не оставалось, кроме как рисковать, выбирать позицию повыше.

Безшумно, словно лучшая из представительниц Кетти, Гончья поднимается к дереву, взбирается на холм. Азарт охватил её разум; глаза стали началом, от которого древко стрелы собиралось взять старт, а остриё… На острие своей стрелы Гончья внезапно видит лапу павлина и привязанный к ней шнур. Павлин не сбежал не из-за её бесшумных действий; нет, под грязью, землёй и листвой кто-то тянул его за шнур, целенаправленно уводя с линии прицела.

— Что за… — Только и успевает проговорить Чав-Чав, как слева от неё, прямо из-под коры старого, мёртвого дерева, что-то дернулось, в идеальной маскировке, в коре, показались белки глаз; а после нечто сильно, чувственно и внезапно ударило её по голове. Свет погас в глазах Гончьей, тело шлёпнулось на траву.

Увидев, как охотницу вырубили, на помощь ей выскочила Медоед. Одним своим видом, оружием в форме гребня и когтями, что гораздо опаснее любого оружия, она заставляет Кетти отступить. Никто не решается схватиться в единой схватке с медоедом, королём джунглей, самым отважным и диким воином из известных этому миру племён.

— Вы нарушили пакт, пришли в наши угодья, сдавайтесь, или умрёте! — Пятеро лучниц окружают ощетинившую мехом спину медоеда.

— Сами сдавайтесь, вас всего лишь пять. А когтей у меня двадцать! — Шипит воительница. Не будь у ног её глупой и слабой Чав-Чав, она давно кинулась бы в бой и порвала всех этих тупых самок. Сейчас у них был уговор — уговор для медоедов свят, до тех пор, пока речь не перестаёт идти о самцах. — Прочь, прочь, дайте нам уйти, и я не скажу, что вы напали на нас!

Кошки смеются; вперед выходит одна из молодых, медоеду незнакомая самка:

— Ты не смеешь говорить за всех. Где плащ мира, красная накидка с золотыми крапинами, отделяющая послов от врага? Сейчас, здесь, вы не как представители, а как воры, убийцы и бандитки! — Воскликнула Кетти, и Златоглазая бестия приготовилась к броску. Смерти позорной, в плену, она предпочла бы смерть воина, но тут, в очередной раз, внезапно преподнеся сюрприз, на встречу вышел старый, облысевший и с бороды заросший волосами самец.

— Уберите оружие, кошечки, — отцовским тоном требует он, — а ты, представься, хотелось бы знать имя столь отважной воительницы, зашедшей в угодья славных Кетти.

Медоед ничего не понимает. Этого старого, странного самца с золотым зубом и с блестящим клыком на поясе слушают бесприкословно.

— Из уважения к старости скажу: я Белазубая, грабительница и убийца слабых, непревзойдённая, сильнейшая, очаровательная…

— Короче. — В взгляде старого самца медоед увидела пугающее раздражение и прервалась.

— Я Рабнир, самец. — Как-то прервавшись, не пойми почему и из-за чего, перешла на уважительный тон златоглазка.

— Какое красивое и сильное имя, Рабнир, мне нравится. — Впервые, из всех самцов, которых знала медоед, её имя хвалили не под гнётом и страхом силы, а просто так… Эмоции, очень странные, разжигающие внутри интерес, требовали ответить за столь необычные слова.

— Спасибо. — В третий раз в жизни поблагодарила кого-то Рабнир. — Ну… а теперь! Отпустите мою подругу, и мы уйдём!

— Нет. — Зачем-то сделав шаг вперёд, за своих защитниц говорит старик.

— Нет? — Понимая, что сейчас может совершить рывок, и никто этому самцу не поможет, оскалившись, переспрашивает медоед.

— Вы попали в нашу ловушку, окружены, нас больше, твоя подруга в бессознательном состоянии. Конечно же, я скажу «нет», или тебе есть чем нас удивить? — От тона старика мех на теле Рабнир поднялся дыбом.

— Конечно же, есть. Я могу снести тебе голову раньше, чем эти сучки выпустят свои стрелы. Хочешь проверить? — Перешла на угрозы златоглазая. Конечно, слова её — пустой трёп, быстрее стрелы она не добежит, но кошки ведь знают о чудовищной живучести медоедов. Значит, и понимают, что тот, кому они позволили оказаться на первой линии, — это слабое место.

«Кто в здравом уме подставит под удар самца? Они рехнулись, дуры⁈» — Рабнир видела в том своё спасение и даже победу.

Словами своими она надеялась заставить самца пятиться, уйти за спину защитниц. Всё пошло не по её плану, когда тот сделал шаг навстречу, положил руку на свой длинный, тёмный клык, свисавший с пояса.

— Раз так уверена в своей победе, — поднял с вызовом лезвие старик, — так давай, один на один. Иди ко мне, и если сможешь выиграть, мы сдадимся!

Кошки набычились, зашипели, и медоед в тот же миг рассмеялась. Пару дней назад она уже проиграла самцу, но то лишь потому, что ей запрещали использовать когти, клыки, силу и насилие, а вот сейчас… Глаза её стали звериными; рассмеявшись в горло, поддавшись самым низменным инстинктам, она кричит:

— Я согласна, если ты согласишься дать пососать свой корень⁈ Только представь, ты и я, а они смотрят! Вот потеха!

— Ах ты тварь! — Воскликнула ученица Добрыни.

— Убьём её! — Кричит воительница Кетти, та, что, используя советы по маскировки Добрыни, смогла обмануть Чав-Чав и лично вырубить второго воина племени Чав-Чав.

— Тише-тише, — смеясь, успокоил всех дед, — я сочту за честь дать в рот той, кто меня одолеет. — Склонив в полупоклоне голову, мужчина. Это стало командой старта для медоеда. Преодолевая рамки разумного, дозволенного в скорости живому существу, используя способности, приобретённые в сотнях битв, медоед проскальзывает сквозь несколько ловушек, подножек и появившуюся, ожидавшую в засаде Кетти.

«Ты ждал, что я подставлюсь, хотел со своими суками ударить из подтишка, а не получится, я иду за тобой!» — выпустив корни, готовится к последнему рыку Медоед и… последний рывок, последний прыжок… нога её проваливается в маленькую, ничем не отличающуюся от земли, прикрытую старым мхом ямку. Стопа вонзается в острый кол, а колено, припавшее к боку ямки, в шип, торчащий из стенки. Медоед скривилась, дернулась, но лезвия с загнутыми в обратную сторону краями, вспоров часть плоти, не дали вырваться из ловушки.

— Ах вы… — Шипя, оглянувшись на поднимающуюся из ямы Кетти, оскалилась медоед, и в ту же