Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

— Этот может, — подтвердил мои слова Бородавка. — Ради собственной выгоды любому горло перегрызёт. А ты теперь богат, при деньге.

— Это вряд ли, — хмыкнул в ответ швед. — Тут половина Пьетро принадлежит, — тряхнул он мешочком. — А Пьетро деньги терять не любит.

* * *

— Сдаются, Иван Семёнович! Сдаются, воры проклятые! Пищали да бердыши на землю бросают да на колени падают!

— С чего бы это лиходеи оружие бросать удумали? — не поверил Иван Куракин тяжело дышащему холопу. Московский воевода, оставленный царём в его отсутствие блюсти столицу, в этот момент придирчиво осматривал наспех вооружённый отряд, собранный из попавшей под руку дворцовой челяди. Сдаваться на милость взбунтовавшихся стрельцов, боярин не собирался. — Почти весь Кремль у них в руках.

— Замятня там какая-то случилась, — подскочил к окну князь Василий Куракин. — Оружный народишко на стрельцов со всех сторон напирает. Да и среди самих воров согласия нет, — резюмировал увиденное первый думный боярин, оглянувшись на племянника. — Кто сдаётся, а кто и к воротам из Кремля пробиться норовит.

— Неужто подмога к нам приспела? — дворецкий Иван Годунов, третий руководитель несостоявшейся обороны царского дворца, вытер капли пота со лба, облегчённо вздохнув.

В успех этой самой обороны, когда против двух стрелецких приказов (полков), они могли выставить сборную солянку из немногочисленной дворцовой стражи, полусотни боевых холопов и наспех вооружённой челяди, старый боярин не верил. Смяли бы их бунтовщики. Как есть смяли!

— Откуда бы ей взяться подмоге той?

Сомнения Ивана Куракина были вполне обоснованными. С того момента, как на Соборную площадь ворвалась яростно ревущая бородатая толпа, размахивающая во все стороны бердышами, прошло не более получаса. Небольшой кремлёвский гарнизон, застигнутый врасплох, стрельцы тут же снесли, втоптав в землю, а больше поблизости серьёзной воинской силы, способной дать отпор бунтовщикам, попросту не было.

Эх! Нужно было более серьёзно отнестись к словам Лызлова о нарастающем брожении среди стрельцов. Созвать к Москве отряды ополченцев с окрестных городов, укрепить гарнизон, отослать хотя бы один из полков куда-нибудь за город, якобы для того, чтобы дороги от татей и шишей почистить.

Не решился. Слишком невнятно тот же Лызлов выражал обеспокоенность поднимавшимся среди стрелецких приказов ропотом, не сумев сообщить ничего конкретного. Да и стрелецкие головы Андрюшка Микулин и Федька Брянченинов Богом клялись, что в их приказах всё спокойно и никто из стрельцов воровства не замышляет.

Лызлов! Вот кто не доглядел, не сумев выявить назревавшую крамолу. Именно главу тайного приказа нужно будет выставить виновным перед вернувшимся из похода царём.

— Вяжут стрельцов, — продолжил комментировать увиденное Василий Куракин. — Матвей Лызлов сюда идёт, — охнул он. — И Грязные с ним. Патриарх опять же рядом…

Вошедшую в тронный зал толпу вооружённый людей, правитель Москвы встретил у самых дверей. Шагнул под благословение к патриарху, демонстративно проигнорировав Лызлова с Борисом и Василием Грязными, мазнул удивлённым взглядом по стоящему рядом с главой тайного приказа Захарию Ляпунову, нахмурился при виде Андрея Микулина.

— Слава тебе Господи, успели! — размашисто перекрестился Матвей, радостно пуча глаза. Прохладный приём московского воеводы его ни капли не смутил. — Я грешным делом опасался, что порубят тебя окаянные, Иван Семёнович. Поспешал, как мог. Но, с Божьей помощью и воров одолели, и тебя спасли.

— Рязанцы завсегда на помощь государевым людишкам прийти готовы, коли на Москве с ворами сами сладить не могут, — пробасил Ляпунов, ещё более откровенно намекая на беспомощность Куракиных при подавлении стрелецкого бунта.

— Хорошо, что успел, — прожёг взглядом Матвея воевода. — Не сумел готовящийся бунт предотвратить, так хоть управится с ним помог.

— Полно, князь! Бога побойся! — оборвал Куракина отец Иаков. — Матвей тебя о бунте упреждал, да только ты его словам не внял. Вот и пришлось ему самому со всей земли воинских людишек набирать, чтобы готовящееся воровство остановить. Вон, даже у меня для дела патриарший полк выпросил! Ты же не сделал ничего!

Матвей не сдержал улыбки, радуясь собственной задумке. Всё же хорошо у него с этим стрелецким бунтом получилось. Теперь и у царя ещё больше в чести будет, и вставший у трона многочисленный род Куракиных под опалу подвёл. Теперь Фёдор Борисович, покидая Москву, вряд ли её на Ивана Куракина оставит.

А ещё с Ляпуновыми отношения наладил. Рязанцы, уяснив для себя, что Годунов на троне — это надолго, если не всегда, были рады предоставленной возможности отличится перед царём, приняв участие в усмирении бунта.

А всего то и нужно было, Андрею Микулину о его былых грехах напомнить. Стрелецкий голова три года назад в мятеже Мстиславского участие принимал и лишь чудом, благодаря Матвею лютой казни избежал. С тех пор Лызлов его крепко за горло держит. Потому, по его приказу, Микулин, и стрельцов к бунту подговорил, и в Кремль в заранее оговоренный день привёл, а в нужный момент со своим полком на сторону главы тайного приказа переметнулся.

— Полно, владыка, — отшатнулся от разгневанного патриарха Куракин. — Ничего путного мне Матвей не сказывал. А ещё вот он, вор, — князь решил переключить внимание на стрелецкого голову, — уверял, что стрельцы бунтовать и не мыслят! А ну, хватайте вора! На дыбе до правды дознаемся!

— Погоди, князь, — заступил дорогу княжьим холопам Лызлов. Сейчас, чувствуя за собой поддержку патриарха он мог себе позволить противится воле московского воеводы. — Андрейка Микулин меня о готовящемся воровстве упредил и повинную голову в том принёс. Теперь только государь в его голове волен. И сыск на Москве вести, я государем поставлен. Я и воров на дыбе и поспрошаю.

Матвей мысленно усмехнулся, уже зная, что будет дальше. Казнь стрелецкого головы Федьки Брянчининова с ближними к нему людишками и ссылка остальных бунтовщиков в Сибирь на открытый серебряный рудник. Кузьма Минин, помнится, горевал, что некого ему туда для охраны мастеровых послать. Вот и будет теперь у рудника охрана. А ему хорошее отношение от ещё одного ближнего к государю человека и благодарность от самих стрельцов, что от дыбы и лютой казни спас.

Глава 17

19 августа 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Здрав будь, царь-батюшка.

— И вам поздорову, казаки. Не ожидал я вас здесь, в Крыму, встретить, но раз Господу было так угодно, то этой встрече рад.

Я милостиво кивнул, изображая свою благосклонность к стоящим напротив донцам, и снова замер, выдерживая величественную позу.

В этот раз я решил не жестить и встретить послов как положено: сидя на походном троне, одетый ради такого случая в царские одежды,