Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

я получил в аду листочек

с подробным распорядком дня

а там работа дом работа

работа дом работа дом.

Зато бюрократического опыта Николай набирается как губка. Иногда я начинаю подозревать, что в иных хитросплетениях взаимодействия разных министерств он лучше меня разбираться начал. Настолько быстро проскальзывают все наши служебные записки, меморандумы и прочие документы в секретариате Совета министров и иных ведомствах. Зато я буду спокоен, когда отправлюсь в какое-нибудь путешествие. Свадебное, к примеру.

И предложения по реформе системы здравоохранения Семашко предоставил. Я впечатлился. В принципе, вчерне в докладе всё было, к чему пришла советская медицина под его руководством: доступная помощь для всех, госучастие по максимуму, централизация распределения расходов, кадры за счет увеличения выпуска специалистов, переманивание научных работников. Профилактика! С большой буквы П. Мы дошли даже до собственного календаря прививок. В теории, конечно. Ибо на практике денег нам никто не давал. И царские посулы повисли в воздухе — министерство двора задерживало выплату транша. Как говорится, от обещал — никто не обнищал. А уже тем более Николай.

Проект Семашко, доработанный и улучшенный, отнес Склифосовскому. Тому тоже понравилось. От радости стихи читать начал. Хорошие, отличные даже. Две строчки всего, правда:

«Жаль только, жить в эту пору прекрасную

Уж не придется ни мне, ни тебе».

— Давайте автора, — вынес вердикт министр.

— Вы уж его не очень сильно, Николай Васильевич. Парень старался.

— Не бойтесь, не съем.

Семашко зашел, слегка раскрасневшийся от волнения. Склифосовский полистал еще прожект, потом поднял голову и снял очки.

— Очень хорошо, Николай. Я рад, что вы в столь молодые годы так глубоко вскрыли проблемы. Вижу, что работа ваша в министерстве приносит плоды.

Реформатор расцвел от гордости, а я, следуя заветам Тириона Ланнистера, ждал, когда прозвучит «но».

— А где основная часть доклада, почему вы нам принесли только вводную? — ласково спросил министр.

— Но это всё, — расслабленный похвалой Николай подвоха не понял, и влез в ловушку с головой.

— Должно быть обоснование. Сколько стоит каждое деяние, откуда взять деньги, в какие сроки и чьими усилиями будет достигнуто. Главное: что от этого получит государство, и как скоро. Понимаете? И вот как только вы ответите на все эти вопросы по каждому пункту, я лично возьму вас за руку, отведу к Его величеству, и скажу, что мне здесь делать больше нечего. Мы с Евгением Александровичем отправимся заниматься нашими прежними занятиями, а вы будете воплощать всё это, — он потряс стопкой листов, — в жизнь.

— Извините, я просто хотел… — забормотал Николай и шагнул к столу, чтобы забрать свой доклад.

— Мы очень рады, что у нас есть такой неравнодушный сотрудник, — начал успокаивать его Склифосовский. — Идеи просто великолепные, подписываюсь под каждой. Продолжайте работать, не отступайте. Со своей стороны обещаю посильную помощь, но помните, что я вам сказал прежде.

Когда парень успевал проворачивать такой объем работы — не знаю. Может, ночью спать перестал. Или научился разделять потоки сознания, и левой рукой писал что-то по службе, а правой в то же время — для своего проекта?

* * *

— Герр Семашко, приглашаю вас сегодня попробовать этот чудесный совиньон блан! — начал сеанс соблазнения Гамачек в сочельник. — Поверьте, хваленые бордосские совиньоны, эти их «сепаж нобле», — почти выплюнул он французские слова, — просто кошачья моча по сравнению с франконскими сортами! Вот, не спешите, вдохните аромат, — он налил в бокал на донышко. — Настоящий смородиновый лист с примесью свежескошенной травы! Дрожжевой оттенок не бросает в судорожное подергивание, как от бордо, а заставляет сделать еще один вдох, чтобы насладиться! А вкус! Задержите вино на языке и потом глотните не спеша. Чувствуете? Крыжовник, да? Вот, я вижу настоящего ценителя!

Дальше — больше, как по накатанной. Грегор будет славословить свое вино, рассказывать, чем отличается вкус одного удачного урожая от другого, как дожди в июле помешали достичь совершенства пять лет назад. И дегустации. А потом — красные глаза с утра, и неумеренное потребление чая в попытках побороть интоксикацию. Ах, да. Еще русская баня. На которую немца подсадил Жиган. Верное средство снять похмелье.

Я даже не пытался помешать — бесполезная затея. Мыслей возглавить процесс не было, такому зубру, как Гамачек, я — на один зуб. Меня вынесут, а он продолжит как ни в чем ни бывало наливать и рассказывать. Так что я — в музыкальный салон. Вроде в ту сторону пошла Агнесс.

Уже на подходе, я услышал вступление к какой-то знакомой песне. Ого, а я многого еще не знаю о своей невесте! Оказывается, она очень неплохо музицирует и поёт! Песня знакомая, еще бы вспомнить название. Но судя по тому, что текст немецкий, и композитор, наверное, того же происхождения. А если даже я знаю мелодию…

— Женя, я и не слышала, как ты вошел, — остановилась Агнесс, увидев меня. — Решила поиграть немного.

Девушка встала, взяла меня за руки.

— Продолжай, прошу тебя. Мне очень нравится. Это же Шуберт, да?

— Ты такой милый, когда чего-то толком не знаешь, и пытаешься угадать, — засмеялась она. — Да, «Серенада». Учила ее, когда занималась музыкой.

— Спой еще раз. Мне очень понравилось.

Агнесс вернулась к роялю, по залу поплыло:

…Песнь моя летит с мольбою.

Тихо в час ночной,

В рощу легкою стопою.

Ты приди друг мой!..

А после вечера музыки случилась ночь любви. Герра Гамачека увели спать слуги, ко мне в спальню пришел «друг мой» — в дверь проскользнула бледная Агнесс в одной ночнушке. Которая почти ничего не скрывала.

— Сил не больше ждать!

Агнесс дернула завязку на груди, повела плечами. Крупная грудь призывно качнулась, ночнушка упала на пол. Щелкнул замок двери, одеяло было сброшено на пол. Девушка легла рядом, обвила руками мою шею:

— Люби меня! Сейчас же!

Долго просить меня не пришлось. Не железный же!

Конец 5 тома.

НАЧАЛО 6-ГО ТОМА УЖЕ НА АТ, ЖМИТЕ НА КНОПКУ.

Столичный доктор 6. Том VI

Глава 1

ПАРИЖЪ. Объ опасностяхъ, которыми грозитъ Европѣ и особенно ея портовымъ городамъ свирѣпствующая въ Индiи чума, извѣстный парижскiй врачъ Бруадель, въ бесѣдѣ съ сотрудникомъ «Matin», выразился такъ: «Для предохраненiя отъ чумы мы потребовали на парижской конференцiи энергическихъ мѣръ: