Казачонок 1860. Том 2 - Петр Алмазный

— Кто именно? — не выдержал Щеголь.

— Околоточный надзиратель, из пятигорской полиции, — ответил атаман. — Кондратьев Степан Никитич.

— По словам этого Кондратьева, — продолжил Клюев, — пришел он, значит, к Лапидусу по своему делу. Мол, хотел что-то купить, то ли табаку, то ли сахару для дому. Да как вошел — Лапидус, дескать, побледнел, всполошился, пистоль из-под прилавка выхватил и прямо в него направил.

Атаман развел руками.

— Ну, а он, как честный служака, не растерялся. Первый пальнул от живота. Так, по крайней мере, сказывает.

— Удобно вышло, — буркнул Урестов, почесав затылок. — И лавочник мертв, и спросить не с кого.

— Ты не один такой умный, Андрей, — тяжело вздохнул Клюев. — Я тоже голову сломал, пока его рассказ слушал.

— А свидетели были? — спросил я. — Или он один там геройствовал?

— С этим, — атаман глухо усмехнулся, — как раз лучше всего у них вышло. Свидетели нашлись. Горожанин один, как раз в лавке был тогда. И все слова Кондратьева подтверждает. Так что с того особо и спроса нет.

Клюев пожал плечами.

— Этот горожанин говорит, мол, глаза у Лапидуса бешеные стали, да и тянулся к оружию уж очень решительно.

Я помолчал, уставившись в стену. Выходит, кто-то умело следы зачистил.

— Зачистили свидетеля, — пробормотал я.

— Чего говоришь? — спросил Щеголь.

— Свидетеля, говорю, единственного зачистили, — повторил я. — Который нас мог на Волка вывести. И теперь остается только гадать, кто же этот самый Волк. Я-то его видел в балке и, если примечу, где в городе, опознаю. Но вот как это сделать — ума не приложу. Да и, может, слинял он уже из города. А с Кондратьевым что в итоге?

— А что ему сделают? — развел руками атаман. — Тот на службе был. Конечно, вот так не принято в людей стрелять. Но тут и свидетели показывают, да и сам он вроде в делах грязных ранее не замечен был, черт его знает. Не допрашивать же его, в конце-то концов. — Клюев раздраженно махнул рукой.

— А Волк — убег. Парам-пам-пам, — буркнул я. — А еще теперь мы знаем, что враги наши есть где-то рядом с комендантом. А это, конечно, радости не прибавляет.

В помещении стало тихо. Мы с казаками как-то не ожидали, что проделаем такой путь и, по сути, провалим эту операцию. Ехали с разгромленного бандитского гнезда, надеясь услышать хорошие новости, а тут…

— Что ж, братцы. Выходит, тупик. Обделались мы крепко… а точнее, это я не доглядел, — махнул рукой Клюев.

— Атаман, не кори себя, — сказал Щеголь. — Кто ж мог подумать, что рядом с комендантом гнида заведется, да еще и все врагам нашим сдаст.

— Ну, что теперь. Вы на хуторе все сделали добре. С живыми варнаками разберемся — хоть этих тварей поменьше по нашей земле ходить будет. С трофеями тоже решим, только не скоро это. Там многое уворованное, полицию, как ни крути, привлекать придется. А как все сладим, я честь по чести награду вашу в Волынскую отправлю с оказией, — сказал атаман Клюев.

— А вы давайте отдыхайте, да и можете домой собираться. Все, что смогли, уже сделали. За это вам низкий поклон. В штаб Кавказской линии в Ставрополь доклад подробный составлю на имя Рудзевича Николая Александровича, и о вашей роли в этом — тоже. В том будьте спокойны.

— Благодарствую, Степан Игнатьевич, — ответил хорунжий Щеголь. — Мы завтра тогда на рассвете в Волынскую направимся.

* * *

— Мамка, мамка! — раздался радостный девичий крик. — Гришка возвернулся! Гришка!

Я только слез с Ласточки, как маленький сумасшедший ураган чуть не снес меня с ног. Подхватил Машку на правую руку, а левой, держа уздечку, повел лошадь под навес. Из хаты выглянула улыбающаяся Аленка, за ней дед. Из бани выглядывал Аслан.

Аленка подошла, крепко обняла, забрала Машу с моих рук. Дед стоял у ворот, опираясь на палку, глаза так и светились.

— Ну, Гришка, вернулся-таки, — протянул он.

Я подошел и крепко обнял старика, в этот момент особенно ясно поняв, как успел по дому заскучать. Машка вырывалась из Аленкиных рук, стремясь снова забраться ко мне.

— Гришка, а ты татей видал? А стрелял? А в голову попал? — тараторила она, не переводя дыхания.

— Тише ты, егоза, — хмыкнул я. — Дай хоть воды с дороги попить.

Аслан тем временем вышел из бани, вытирая руки холстиной.

— Ну что, мыться собрался? — спросил я. — Неужто сам затопить намерился?

Он коротко кивнул.

— Дед велел, — спокойно ответил Аслан. — Да и я не против кости погреть, уже вроде можно. А то он мне все уши прожужжал, какая у тебя баня дивная, а я так и не бывал.

— О, это разговор! — обрадовался я. — Тогда сегодня и попаримся. Будем бесов выгонять.

— Как это — бесов? — прищурился Аслан.

— А вот тебе загадка, — ухмыльнулся я. — Терпи теперь и жди.

— Поди, Гриша, чего покажу, — сказал Аслан, махнув мне рукой и улыбнувшись.

Я сбросил с плеча суму и пошел за Асланом к сараю. Там меня и вправду ждал сюрприз.

В сарае в аккуратных рядах висели и сушились веники. Связаны ровно, добротно. Я прикинул и присвистнул — штук под сотню. В основном дубовые, крупные такие, ладные. Между ними мелькали темные, колючие — можжевеловые.

— Ну ты дал, — сказал я. — Это ты все сам связал?

— Дед велел, — чуть смущенно сказал Аслан. — Я поглядел, как твои связаны были, так и повторил. Не мудрено, чай.

Я потрогал один веник, взвесил на ладони.

— Нормально, — кивнул я. — Сегодня будем из тебя дурь выбивать.

У Аслана глаза округлились, рот приоткрылся.

— Какую это дурь, Гриша?

— Да шучу я, Аслан, не переживай.

* * *

К вечеру в бане у нас собралась отменная мужская компания. Пришел Яков. Сосед Трофим с Пронькой. Сидор, как в прошлый раз, приволок бочонок пива и такой же с квасом — холодненьким, прямо с ледника. Да и на улице уже середина октября, не май месяц. После бани даже лучше, что из жара выходишь не в духоту.

Дед уселся на нижнюю полку,