Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

— Если только тем, что готовится некое действие, которому Виктор Михайлович имеет возможность помешать, — опередил меня Воронков, я как раз собирался сказать примерно то же самое, разве что другими словами. Впрочем, у сыщика оно получилось даже лучше.

— Предположение ваше, Дмитрий Антонович, видится мне не лишённым здравомыслия, — сдержанно похвалил Воронкова Денневитц. — Однако же здесь можно пока что только гадать. Впрочем, — надворный советник снова задумался, — впрочем, я постараюсь хотя бы в какой-то мере прояснить это… — некоторую неопределённость своих слов Денневитц решил скрасить вопросом: — Есть ещё какие соображения?

— Есть, Карл Фёдорович, — снова отозвался Воронков. Сыщик, похоже, как говорили в моём мире, поймал волну. — Очевидно, что к поджогу Яковлев готовился заранее, по крайней мере, озаботившись приобретением либо изготовлением зажигательного устройства, — внимательно слушавший Денневитц согласно кивнул, я тоже. — Однако же сам поджог устроен был именно когда Виктор Михайлович находился в институте. Более того, Яковлев был уверен, что Виктор Михайлович непременно примет участие в тушении пожара и помощи пострадавшим. Из этого, к нашему сожалению, следует, что в институте у Яковлева есть осведомитель, причём осведомитель этот неплохо знает Виктора Михайловича, настолько, что может предсказывать его поведение, и в любом случае точно знает, когда Виктор Михайлович в институте бывает. Я полагаю, имеет смысл обратить внимание на совершаемые из института телефонные звонки.

Ай да Воронков, ай да су… пардон, молодец! Вот ведь ухватил, так ухватил! И проблемку обозначил, и путь решения указал, вот что значит профессионал! Почти наверняка я бы и сам до этого додумался, вопрос только когда, а он-то сообразил практически сразу. Но вопросик-то, прямо скажем, животрепещущий… И кто бы это мог быть? Ладно, способ выяснить у нас есть, дело тут только за временем, но вот времени-то, чёрт побери, может и не хватить, раз куда-то заторопился этот урод Яковлев.

Как говорится, своя рубашка ближе к телу, поэтому вопрос о том, что и почему там у Яковлева так резко зачесалось, меня хоть и занимал, но в куда меньшей степени, чем то, когда и чего ждать от этого гада нам с тёзкой. Понятно, что цель у Яковлева одна — извести дворянина Елисеева, но как и когда он снова попытается это сделать? А ведь попытается, паскудник, и наверняка уже скоро попытается…

Тут ход моих размышлений прервал Денневитц. Он, надо полагать, тоже осмыслил ситуацию, сделал для себя некие выводы и теперь принялся переводить эти выводы в ценные указания.

— Дмитрий Антонович, усильте наблюдение за Гренелем и Перхольским. За Перхольским особенно. Будет нужно — привлекайте московскую полицию, но хоть какую-то зацепку найдите. Хватит уже Яковлеву оставаться неуловимым!

То есть пока слежка за этими господами ничего не дала, но прекращать её Денневитц остерегается. Как по мне, вполне разумно, хотя в плане продуктивности особых надежд тут у меня, да и у дворянина Елисеева не наблюдалось.

— Виктор Михайлович, вместе с Дмитрием Антоновичем составьте список тех сотрудников и служителей института, звонки которых следует слушать, не все же они вас знают и могут отслеживать ваши визиты в институт.

Это смотрелось уже намного лучше, куда более многообещающе смотрелось. Да, Яковлев и тут может нас опередить, но лишить его глаз и ушей в Михайловском институте тоже, знаете ли, немало. Кстати… А что это осведомитель раньше не проявлялся? Или Яковлев завёл его не так давно? Хм-хм-хм… Но это мы с Воронковым в рабочем порядке обсудим, сдаётся мне, что есть тут возможность упростить и ускорить поиск осведомителя.

— И, Виктор Михайлович, можете сегодня и завтра помочь Эмме Витольдовне в институтской лечебнице, — бонус для нас с тёзкой Денневитц приберёг под самый конец. А вот это уже очень и очень хорошо!

Уважаемые читатели!

Из-за своей сильной загруженности вне АТ буду вынужден пропустить субботнюю проду 4 октября. Со среды 8 октября выкладка новых глав возобновится в обычном режиме — по средам и субботам. Прошу понять, принять и простить.

Ваш автор

[1] Термит — порошкообразная смесь алюминия (реже магния) с оксидами железа и/или иных металлов. Из-за высокой температуры горения (до 2700 градусов, а при добавлении сильных окислителей и выше) используется, среди прочего, в зажигательных боеприпасах

[2] Образ действий (лат.)

Глава 14

Служебные дела и хорошие новости

С помощью пострадавшим на пожаре мы в институтской лечебнице управились за четыре дня, считая сам день, когда весь этот бардак случился, и два последних дня дворянин Елисеев принимал в этом самое деятельное участие. Надо же, ещё недавно я бы назвал это участие активным, но вот перенимаю постепенно здешние речевые особенности, поэтому оно всё-таки деятельное…

Всего институтская лечебница приняла в тот день девятнадцать человек, в том числе шестерых, чьё состояние оценивалось как тяжёлое. Женщин среди пострадавших было семь, две из них оказались среди тяжёлых, обе с сильным отравлением продуктами горения. В городские больницы отправили восемь человек — обоих с огнестрельными ранениями почти сразу после перевязки, четверым, получившим сильные ожоги и травмы, предварительно облегчили, насколько смогли, состояние и тоже передали их в больницу. Обе находившиеся в тяжёлом состоянии женщины остались в Михайловском институте, Эмма посчитала, что здесь им будет лучше, Бежин с ней спорить не стал, дворянин Елисеев был в тот день в Кремле, Николашу и других целителей, насколько я понимал, вообще никто не спрашивал.

С Эммой мы работали парой, привыкли уже к такому. Результаты тоже впечатляли, хотя и не стану врать, что давалось нам исцеление прямо уж так легко. Что интересно, сложнее всего было с теми, кто наглотался дыма — если диагностика тут какими-то особенностями не отличалась, то вот само исцеление давалось нам с изрядным трудом, требовало напряжения не только ментальных или, если угодно, душевных сил, но и телесных. Во всяком случае, чувствовали мы с Эммой себя потом так, будто перетаскивали вручную что-то большое и увесистое, причём в немалых количествах. И даже с такими сложностями исцеление шло очень и очень медленно и требовало нескольких в течение дня подходов к одному больному, а между этими подходами Эмма погружала пострадавших в целительный сон. Бежин, отдам ему должное, сильно нас выручил — мы с нашей подругой занимались одной дамой, он работал с другой, привлекая себе в напарники то Николашу Михальцова, то Ольгу, то ещё кого-то из институтских целителей. Научился работать в паре, и вовсю новым для