Двуглавый. Книга 3 - Михаил Иванович Казьмин

Таким же унылым однообразием были пропитаны и свидетельские показания о перестрелке в вестибюле — урода, открывшего пальбу, толком никто не разглядел и не запомнил, и если бы кто рискнул попробовать свести вместе описания стрелка, данные разными людьми, получил бы солидную порцию головной боли без какого-либо приемлемого результата. Надежды в этом плане на Бежина и Михальцова, увы, тоже не оправдались — пусть и провели они какое-то время рядом с ним, рассмотреть его ни у одного, ни у другого не вышло. Отчасти это было связано с той самой тряпкой, которую он прижимал к лицу ещё когда выбежал из столовой, отчасти с его тихим и спокойным поведением, из-за чего особого внимания на него не обращали. Осматривал этого пострадавшего Николаша Михальцов, диагностировал лёгкие ушибы и ожоги лица и кистей рук, поэтому отправить господина в институтскую лечебницу собирались одним из последних. Сидел он тихо, ни на что не жаловался и ничего не требовал, отчего и на него особого внимания не обращали. Слегка напрягало, правда, что насколько Михальцов сумел описать внешность мнимого пострадавшего, очень это его описание походило на то, как говорили разные люди о внешности Яковлева, когда он не наряжался крикливо и вычурно, но сама по себе такая внешность встречается нередко, так что всё это могло оказаться очередным точным попаданием пальцем в небо.

Жизнь, однако, оказалась щедрой на сюрпризы, приятные или нет, это уж с какой стороны посмотреть. Уже утром второго дня помощник брандмейстера Шумилов подтвердил опасения ротмистра Чадского, со всей уверенностью подписав заключение, из которого следовало, что пожар стал результатом поджога с использованием зажигательного устройства, содержащего термит. [1] Очагом возгорания Шумилов обозначил стол для сбора грязной посуды, что, на первый взгляд, противоречило показаниям практически всех свидетелей, утверждавших, что пожар начался на кухне, в то время как указанный стол располагался между кухней и обеденным залом, но именно что на первый — для всех находившихся в столовой огонь распространялся именно со стороны кухни.

Действия поджигателя в свете слов Шумилова выглядели очень грамотными. Во-первых, не так и сложно было подложить зажигательное устройство на этот стол незаметно для окружающих, разместив его среди грязной посуды. Во-вторых, огонь, разгораясь с этого места, фактически выдавливал людей из столовой в вестибюль, способствуя его наполнению большим количеством испуганной и от того плохо соображающей публики. Если своей целью поджигатель ставил именно создание условий для покушения на дворянина Елисеева, а оно, похоже, так и было, следовало признать, что цели своей он достиг. Да, само покушение удачным не стало, но толкового создания условий для него эта неудача никак не отменяла.

Прояснился, к сожалению, не в лучшую сторону, благодаря помощнику брандмейстера и ещё один вопрос. Двое работников кухни — один из поваров и один ученик повара — по сверке наличествующих людей со списками числились пропавшими без вести, а при тушении кухни пожарные обнаружили два сильно обгоревших тела. Их опознание требовало, конечно, времени, но Кривулин с Чадским уже смирились с мыслью о том, что пропавших можно считать погибшими, и Сергей Юрьевич начал прикидывать, откуда взять деньги на помощь их семьям.

К середине второго дня с допросами свидетелей закончили. Лжи тёзка ни у кого не почувствовал, все говорили правду, или хотя бы то, что сами считали правдой, впрочем, общей картине произошедшего это не особо вредило. Тёзка уже мысленно пребывал в лечебнице, а там и в комнате отдыха у Эммы, но не вышло — Денневитц с Воронковым забрали его в Кремль, хотя Карл Фёдорович и пообещал завтра-послезавтра отпустить зауряд-чиновника в институт.

Вместо того, чтобы мучиться вопросом, чего ради начальство не дало ему остаться в институте, дворянин Елисеев, тщательно отмывшись под душем, завалился спать, отменив даже ужин. Я проявил с товарищем солидарность и тоже быстро отключился, не став углубляться в раздумья и строить всяческие предположения. В конце концов, утро вечера мудренее, а Денневитц сам завтра всё и объяснит, никуда не денется.

Надворный советник никуда, конечно, не делся, но вот дворянин Елисеев на следующий день всерьёз задумался, а не деться ли куда-нибудь ему самому — так, чисто для безопасности. С чего так? Да с того, что отпечатки пальцев, снятые с подобранного тёзкой пистолета, принадлежали, как установили дактилоскописты, Яковлеву Василию Христофоровичу…

Честно сказать, новость нас с тёзкой, в свете моих недавних размышлений о различиях в способностях мошенника и киллера, удивила, но настроение Денневитца и Воронкова удивило даже сильнее. Они эту разницу тоже прекрасно себе представляли и почему-то решили, что раз Яковлеву пришлось, так сказать, сменить специализацию, то успеха ему в этом не видать, а вот им, наоборот, изловить поганца станет проще, тем более, что тёзке удалось его подстрелить. Да, поймать Яковлева через врачей вряд ли получится, наверняка у него есть знакомый доктор, который проведёт лечение тайно, да и ранен Яковлев легко, но на градус охватившей начальников эйфории ничто тут почему-то не влияло. Тёзка этому просто удивлялся, а вот я видел в смене профиля нашего врага нечто совсем другое. Настолько другое, что попросил тёзку уступить мне первенство, чтобы я мог без его посредничества обратить внимание старших товарищей на упущенное ими из вида обстоятельство.

— Карл Фёдорович, Дмитрий Антонович, — начал я, получив управление нашим организмом, — я бы хотел, с вашего позволения, привлечь внимание к возможным причинам такой внезапной смены Яковлевым своего modus operandi, [2] — раз уж я выступал от имени почти что юриста, мне показалось уместным воспользоваться латынью. — Точнее, к той причине, которая представляется наиболее вероятной мне.

Насладившись резкой переменой настроения начальников и получив дозволяюще-поощрительный кивок Денневитца, я продолжил:

— Я, господа, полагаю, что Яковлев не стал искать очередного стороннего исполнителя, а рискнул покушаться на меня сам потому что его сильно поджимает время, — тьфу, чёрт, здесь же так не говорят! Впрочем, меня поняли, но впредь подбирать слова хорошо бы более осмотрительно. — А из этого следует, что несмотря на ранение, следующую попытку, уж не берусь предсказать, снова самостоятельно, или же силами нового наёмника, он предпримет уже очень скоро.

— Знаете, Карл Фёдорович, — первым отреагировал Воронков, — а я, пожалуй, с Виктором Михайловичем соглашусь. Действительно, нехватка времени выглядит здесь наиболее правдоподобным объяснением.

— Хм, — Денневитц ненадолго задумался, — но чем, в свою очередь, такая