Высшее общество - Алекс Хай

— А вырез? Не слишком ли…

— Не глубже, чем у других девушек твоего возраста. И уж точно не глубже, чем у великой княжны Марии Александровны на прошлогоднем балу.

— Мама!

— Что «мама»? Я говорю правду.

Я заглянул в дверь. Лена стояла перед зеркалом в тёмно-зелёном платье на тонких бретелях. Лидия Павловна обходила её кругом и осматривала так внимательно, как мастер оценивает заготовку перед закрепкой.

— Саша! — увидела меня сестра. — Иди сюда! Скажи, как тебе.

Я зашёл, окинул её профессиональным взглядом.

— Идёт. Зелёный — твой цвет, ты в нём всегда хороша. И нисколько не полнит, мама права.

— Видишь? — Лидия Павловна торжествующе посмотрела на дочь.

— Только украшения подбирай аккуратно, — добавил я. — В таком платье много камней не нужно. Серьги, может быть, тонкое колье. Не больше.

— Я предлагала ей надеть бабушкин жемчуг, — сказала мать. — Длинная нитка, в два оборота. С зелёным платьем — идеально.

— Согласен.

— А я хотела изумруды…

— Изумруды — на другой бал, — отрезала Лидия Павловна. — К этому лучше жемчуг. И, Леночка, я думаю, я надену «Морозный папоротник».

Я невольно усмехнулся про себя. О, барон Кранц, если бы вы только знали, в каком положении ваш заветный «Папоротник» окажется через несколько дней!

— Хорошее решение, — сказал я вслух.

— А ты что наденешь, Саша? — спросила сестра.

— Фрак. Тут особо не нафантазируешь.

— А запонки?

— Изумрудные, наверное. Или с алмазами — посмотрю по настроению.

Я ещё минуту постоял, послушал перепалку о причёсках и об оттенке туфель, и потихоньку ретировался. Когда женщины собираются на бал, мужчине лучше из этого процесса исчезнуть. Толку от него нет, а под горячую руку попасть можно запросто.

В своём кабинете я закрыл дверь, сел за стол и развернул чертежи «Сингулярности».

С последнего раза, как я с ней работал, прошло несколько дней — и за это время в голове у меня сама собой решилась одна задача. Крепление платиновых усов к внутренней оболочке яйца. До Антверпена я ломал голову, как сделать так, чтобы усы при закрытом яйце ложились вдоль стенок, не оставляя следов, а при раскрытии расправлялись точно в нужную позицию. Стандартная микропетля давала зазор, который был виден на матовом чёрном.

Решение пришло во время перелёта обратно. Память сплавов — вот что нужно. Тонкая полоска никель-титанового сплава, заложенная в основание уса. При температуре закрытого яйца — около двадцати градусов — полоска удерживает ус прижатым. При раскрытии, когда внутрь попадает воздух с температурой тела человека — около тридцати шести, — полоска срабатывает, ус расправляется.

Технология применялась в медицине — в стентах, в брекетах. В ювелирном деле она почти не использовалась, и я не помнил ни одного такого случая. Тем интереснее.

Я взялся за карандаш и принялся рисовать.

Прошёл час. Я успел расчертить три варианта основания, прикинуть толщины, написать в блокноте список вопросов к нашему металлургу — нужно было выяснить, можно ли получить никель-титановую полоску шириной в треть миллиметра.

И в этот момент дверь моего кабинета распахнулась без стука.

Я поднял голову.

На пороге стоял отец. В руке у него был зажат телефон. Лицо — белее листа, который лежал передо мной.

— Саша, — произнёс он. — Мне только что звонил министр императорского двора.

Я отложил карандаш.

— И?

Отец зашёл, прикрыл за собой дверь, сел в кресло напротив — точнее, упал в него, потому что ноги его явно подвели.

— Передохни, — сказал я. — Воды дать?

— Не надо. — Он провёл ладонью по лицу. — Саша, в Зимнем состоялась первая аудиенция. Обмен дарами прошёл сегодня днём, после того, как делегацию разместили во дворце. «Жемчужина мудрости» вручена императору Поднебесной от имени государя.

Я молча кивнул, ожидая продолжения.

— Баранов сказал, что император долго рассматривал яйцо. Через переводчика задавал вопросы. Министр пересказал ему то, что мы рассказывали комиссии — и, по словам Баранова, император слушал с большим вниманием.

— Хорошо, — сказал я.

— Саша, — отец посмотрел на меня. — Император пожелал встретиться с создателями яйца.

Я замер с карандашом в руке.

— Прости?

— Лично. С нами. С тобой и со мной! Завтра в одиннадцать утра аудиенция в Зимнем. А после мы должны провести для него экскурсию по выставке. Вместе с Осиповым и Ковалёвым…

Глава 14

В Зимний нас провели через тот же служебный вход, что и в прошлые разы, и в этом было что-то успокаивающее. Парадные подъезды в день государственного визита были вотчиной гвардии, протокола и журналистов. Нам, мастерам, был отведён вход для своих — и это, в сущности, точнее обозначало наше положение в иерархии: не гости, но и не прислуга. Что-то среднее.

Климов лично встретил нас у проходной.

— Доброе утро, господа, — он указал в сторону коридора. — Прошу за мной. Времени достаточно, мы успеем всё разобрать.

Мы шли по узким служебным коридорам мимо лакеев с серебряными подносами и охранников, которые уступали дорогу, едва завидев Климова.

Мы поднялись на второй этаж и оказались в небольшой приёмной перед кабинетом министра двора. Только сейчас здесь нас ждал не Баранов, а другой человек.

Это был высокий старик с седыми бакенбардами в мундире старого образца, и с орденом Святого Владимира на груди. Лицо у него было суховатое, но при этом располагающее. Я моментально определил профессию — это был придворный церемониймейстер.

— Иван Ильич Архипов, церемониймейстер высочайшего двора, — представил его Климов. — Господин Архипов проведёт для вас инструктаж перед встречей с императором Поднебесной.

Архипов кивнул.

— Господа, — произнёс он. — Прошу садиться. У нас всего час с четвертью, и за это время я постараюсь объяснить всё, через что вам предстоит пройти. Прошу слушать внимательно. Повторять не буду — времени, увы, нет.

Мы с отцом сели на предложенные места. Архипов остался стоять.

— Первое, что вы должны сделать — поклониться при входе. Один поклон, ровно тридцать градусов. Не глубже. Подчёркиваю — не глубже. Вы подданные государя Всероссийского, не подданные императора Поднебесной. Глубокий поклон — это нарушение протокола: получится, что Россия признаёт превосходство Поднебесной. Подобного допустить нельзя. Тридцать градусов — это вежливость, а не подчинение. Запомнили?

— Да, — отозвался отец.

Я молча кивнул.

— Расстояние от вас до его императорского величества — три шага. Не два, не четыре. Три. Подойдёте ближе — нарушите дистанцию. Дальше — будет выглядеть так, словно вы боитесь. Ни то ни другое неприемлемо.

— Понятно, — сказал отец.

— Теперь взгляд. — Архипов сделал паузу. — Это, господа, тонкость, на которой сыпятся все новички. В Поднебесной прямой взгляд в глаза императора считается вызовом, а вызов императору