Высшее общество - Алекс Хай

Сюй выслушал и перевёл.

— Его императорское величество приветствует мастеров Дома Фаберже. Его императорское величество долго рассматривал «Жемчужину мудрости», поднесённую в дар от государя Всероссийского. Его императорское величество находит, что в этой работе техника соединена со смыслом таким образом, какой встречается редко в нынешние времена. Его императорское величество желает узнать, откуда пришёл замысел.

Отец сделал короткий поклон головой и заговорил, стараясь не показывать волнения. За тридцать лет работы он привык к высокородным заказчикам, но всё же здесь был иной уровень.

— Ваше императорское величество, замысел пришёл моему сыну от созерцания воды. Жемчуг — единственная драгоценность, рождаемая живым существом. Он рождается в ракушке за десятилетия — медленно, слой за слоем. Так же, как мудрость рождается в человеке. Дом Фаберже посчитал, что эта связь — жемчуга и мудрости — должна стать сердцем работы, преподнесённой человеку, который управляет древним государством.

Сюй перевёл, и я с уважением отметил, что в его речи фразы были длиннее наших. Восточный язык требует больше слов на ту же мысль — а может, Сюй добавлял от себя больше витиеватых фраз.

Император слушал. Потом сказал ещё несколько слов.

— Его императорское величество спрашивает, — перевёл Сюй, — кто из мастеров Дома Фаберже задумывал композицию.

Отец повёл рукой в мою сторону.

— Композицию задумал мой сын Александр. Художественное воплощение осуществила моя супруга. Над обработкой металлов и закрепкой камней трудился целый штат мастеров. Артефактный контур и ключевая закрепка центральной жемчужины — мои.

Сюй перевёл. Император посмотрел на меня — и я ощутил это, даже отведя взгляд.

Заговорил он негромко и обратился, явно ко мне. Сюй перевёл:

— Александр Васильевич, его императорское величество спрашивает: как молодой мастер дошёл до мысли, что жемчуг должен подсказать композицию сам, а не быть подчинён ей.

Я выпрямился чуть сильнее. Архипов учил отвечать коротко — я и ответил коротко.

— Ваше императорское величество, жемчуг сам выбирает свою форму, потому что он живой. Мастер, который хочет с ним работать, должен сначала слушать его, а потом уже выбирать оправу. Не наоборот.

Сюй перевёл, и я успел заметить, как у одного из сановников справа дрогнула щека — то ли удивление, то ли одобрение. Сам император долго молчал. Потом сделал короткий жест левой рукой.

К столу подошёл сановник, и в руках у него был длинный лаковый футляр — тёмно-красный, с золотыми углами. Он поставил футляр на низкий столик перед креслом императора и отступил.

Император заговорил. Сюй перевёл:

— Его императорское величество желает выразить признательность мастерам Дома Фаберже за их труд и просит принять этот дар.

Сановник снял крышку.

На тёмно-красном шёлке лежали две фигурки не больше ладони каждая. Древние — я понял это сразу, по тому особому матовому, чуть желтоватому оттенку, который старый нефрит приобретает за столетия и которого ни одной современной обработкой не добьёшься.

Первая фигурка изображала карпа в прыжке. Тело — гладкое, плавники — резные, чешуя — едва намеченные штрихи. Без без лишних деталей, но как же живо и красиво было передано движение! Резчик знал, где остановиться.

Вторая композиция изображала две человеческие фигурки. Старый учитель в длинном одеянии, сидящий на низкой скамье, а перед ним — ученик, протянувший обе руки и принимающий из рук учителя свиток. Лица у обоих почти не имели черт, только лёгкие намёки. Но в позе старика читалась спокойная щедрость, в позе ученика — благодарность.

Сюй, наклонившись чуть в нашу сторону, негромко сказал по-русски:

— Эпоха Сун. Около тысячи лет. Из личной коллекции его императорского величества.

Я почувствовал, как у меня внутри что-то ровно опустилось — словно поставили на место камень, который долго подбирали.

Карп, прыгающий через волну, — это символ упорства мастера. Учитель и ученик — символ преемственности ремесла, передачи знания сквозь поколения.

Император понял нас. Он не просто подарил подарок. Он прочитал нашу семью насквозь — за пятнадцать минут разговора. И ответил идеально.

Отец поклонился, я следом. Он принял футляр двумя руками — обеими ладонями снизу, как учил Архипов. Передал в руки Климову, который уже стоял рядом наготове. Климов молча принял дар и отступил.

— Ваше императорское величество, — произнёс отец, и я услышал в его голосе волнение. — Мы безмерно тронуты вашим даром. Дом Фаберже сохранит его как одну из главных семейных реликвий.

Сюй перевёл. Император чуть улыбнулся — тем же едва заметным движением уголка рта, что и вчера на платформе.

И жестом пригласил нас перейти к выставке.

— А теперь его императорское величество желает посетить выставку, — сказал Сюй.

* * *

В анфиладе нас уже ждали Осипов и Ковалёв. Оба коротко поклонились императору, оба обменялись с нами быстрыми взглядами и кивками.

Делегация прошла в первый зал выставки. Шапка Мономаха занимала почётное место в центральной витрине, под направленным боковым светом — именно так, как настоял отец на прошлой неделе. Орнамент на пластинах теперь играл объёмом, тени мягко ложились на старое золото, и шапка дышала.

Ковалёв заговорил первым — как старший по званию.

— Ваше императорское величество. Перед вами — Шапка Мономаха. Это венец, которым венчались на царство великие князья Московские и государи Всероссийские в течение четырёхсот лет, с конца пятнадцатого до начала восемнадцатого века…

Сюй перевёл. Император подошёл к витрине почти вплотную, наклонился и долго рассматривал орнамент пластин с расстояния в ладонь. Зрение у него было хорошее — это я заметил сразу: ни очков, ни прищура. В его возрасте — большая редкость.

Через минуту он что-то спросил. Сюй перевёл:

— Его императорское величество спрашивает: правда ли, что шапка содержит артефактный контур?

— Так точно, ваше императорское величество, — ответил Ковалёв. — Контур закладывался при изготовлении и обновлялся при каждом венчании на царство.

Император кивнул.

— В Поднебесной, — перевёл Сюй следующую его фразу, — существует похожая традиция. Императорская печать передаётся от династии к династии. Её сила тоже растёт от века к веку.

Император кивнул ещё раз, и мы перешли дальше.

Теперь перед нами были Большая и Малая императорские короны. О них рассказывал Осипов — это была его территория. Бриллианты, рубины, жемчуг, шпинель в Большой короне, изящная Малая работы Зефтигена. Император слушал не перебивая. Один раз остановился у Малой короны, тихо сказал что-то наследнику, и наследник — впервые за всё это время — ответил отцу так же тихо.

Потом мы перешли к диадемам. Владимирская тиара Болина привлекла особое внимание императора. Он стоял перед ней дольше, чем перед остальными вещами, и долго что-то говорил тому из сановников, что стоял справа. Сюй, на этот раз