Крымский излом - Денис Старый

честно, я даже не представлял, что татары смогут противопоставить той передовой тактике, которую мы собирались сейчас обрушить на их головы. По всем законам военной науки их ждал неминуемый, сокрушительный разгром. Единственное, что могло спутать нам карты — это если степняки прибегнут к излюбленной тактике своих далеких предков-монголов: начнут изматывать нас, стремительно отходя на безопасное расстояние, засыпая строй тучами стрел, и вновь откатываясь назад всякий раз, когда на них будут мерно накатывать пехотные каре и наша тяжелая кавалерия.

Вот только татарские стрелы в этой новой эпохе были уже не столь пугающим оружием. Триста шагов — максимальная дистанция, на которую можно было прицельно послать стрелу, да и то лишь из действительно добротного, тугого лука. А таких луков у крымчаков оставалось не так уж и много: ремесло забывалось, а их производство по-прежнему было делом крайне сложным и дорогостоящим. К тому же, это расстояние теперь с лихвой, да еще и с убойным запасом, покрывалось слаженными выстрелами из наших штуцеров.

Именно поэтому в каждом пехотном каре, в каждой нашей выстроенной «манипуле», сейчас скрывались особые отряды метких стрелков, вооруженных новейшими винтовками. Их главная задача — хладнокровно и методично выбивать всю крымско-татарскую элиту, мурз и беков, лишая орду управления. Как только падут командиры, рядовые воины дрогнут и быстро побегут: кто-то бросится сдаваться, а остальные кинутся прочь, спасая свои жизни.

Но для того, чтобы они не разбежались безнаказанно во все стороны, мне и нужны были быстрые, безжалостные калмыки. Мне совершенно не улыбалась перспектива того, что бескрайнее Дикое поле внезапно наполнится десятками мелких, обозленных татарских отрядов, перешедших к партизанщине.

Они могли бы окончательно перерезать наши линии снабжения, которые и без того изрядно хромали. И это несмотря на то, что графа Чернышева я искренне считал большой умницей. Да, он совершенно не годился в полевые командиры, но зато оказался если не гением, то исключительно талантливым интендантом и логистом. Эту сложнейшую, жизненно важную нишу в войсках он, похоже, закрывал просто безупречно.

— Начинайте наступление! — сказал я, когда уже был в башне одной из крепостей и приготовился к зрелищу.

— Ваше величество! — закричал генерал Ласси, наблюдающий за движением нашей несокрушимой силы. — Смотрите в трубу!

Голос его был перевозбужденным. Что там? Неужели Менгли повел вперед русских людей? Или прямо у нас на глазах их начинают убивать? Резко протянул руку, в которую тут же была вложена зрительная труба. Приложил к глазу…

От автора:

«Радист князя Московского» — необычное бояръаниме. Радиоинженер попадает в Россию 19 века, где правят телепаты. Но радио убивает монополию на дальнюю передачу данных! https://author.today/work/592578

Глава 12

Перекоп.

18 июня 1725 года.

Я смотрел в зрительную трубу и думал — неторопливо, взвешивая каждую мысль. Хорошо ли то, что я вижу? Или всё же нужно было разгромить крымских татар в поле, не давая им этого выбора?

В сопровождении двух всадников — и я не удивлюсь, если это были люди, близкие к уже бывшему хану, причём бывшему теперь не только в должности, но и в жизни, — вели коня. Так вот в их сопровождении в седле «сидел», скорее к нему привязанный, был человек без головы. Как они умудрились привязать его так, что тело лишь немного покачивалось из стороны в сторону, но не вываливалось, — ума не приложу. Шли они довольно бойко.

— Ваше Величество, — произнёс генерал-лейтенант Ласси, — выходит, они сами убили своего хана. Отрубили голову?

Я промолчал. Всё и без того было видно. Почему-то зачесалась шея. А меня вот так, случись похожая ситуация, могли бы? Хотело верить, что нет. Но история знает много удивительных историй, от которых шея может чесаться еще сильнее, до непрекращающегося зуда.

— Останавливайте войска. Пусть стоят на занятых позициях, — приказал я. — Быть готовым вступить в бой.

— Но, Ваше Величество, мы можем разгромить их сейчас, — возразил генерал-лейтенант. — Они слабы.

Я даже не взглянул в его сторону. Он мыслит оперативно — что ж, это его дело. И конечно, в моменте мы разгромим татар. Но в стратегическом плане происходящее перед нами стоит дороже любой победы в поле.

Поражение может не сломить, а закалить, воспитать на своем примере новые поколения, которые будут крайне агрессивны. И мы тогда получим проблему, сродни Северного Кавказа в следующем веке. Мне партизанщина не нужна.

Я не стал объяснять. Сам факт убийства собственного правителя ставил перед каждым крымско-татарским воином мучительный выбор. Те, кто уйдёт в Османскую империю, чтобы продолжать оттуда борьбу, придут туда без добычи, без авторитета, с клеймом предателей — и пусть Порта разоряется на содержании таких союзников.

А то, что Османская империя уже не та, что прежде, — что её экономическая мощь трещит по швам, — это тоже следует держать в уме. Хотя и не преувеличивать такой фактор. Как-никак, но Османская империя, хромая, ползая, но продержалась вплоть конца Первой мировой войны. Здесь слишком много неочевидных на первый взгляд вещей, которые складываются в одну картину. Нужна аналитика. Может найду своим аудиторским подходом, куда ударить турок еще до того, как сойдутся армии на поле боя. Но для этого не желательно вступать в войну тотчас.

Скоро коня с обезглавленным телом хана изловили. Увели прочь. Я даже подумаю, как это обыграть, чтобы была польза и пропаганда справедливого и честного русского присутствия в Крыму.

— Что там происходит? — спросил я, наблюдая неочевидное в лагере врага.

Внутри крымско-татарского лагеря началась возня. Скоро послышались даже огнестрельные выстрелы. Кто-то стрелял в кого-то из луков. Кто-то бежал.

— Кавалерии — охватить с флангов неприятеля, замкнуть окружение. Основным силам подойти на дистанцию выстрела и стоять. Не стрелять. Только если кто-то будет прорываться — преследовать и уничтожать, — распорядился я.

Еще час, не меньше, стояла пыль столбом в том направлении, где были турки. Я до хруста сжимал кулаки. Если бы они убивали православных?.. Я верил в то, что прикажу убивать даже мирных татар в Крыму, хотя их общество было необычайно милитаризировано. И не было не военных семей. Скорее армяне, евреи, готы, греки… вот они имели мирные профессии, а татары воители, но теперь с приставкой «бывшие».

Вскоре из лагеря неприятеля потянулась вереница — без конвоя, без охраны. Русские люди. Мужики, бабы, дети. Коровы, козы, телеги с награбленным добром — всё это медленно двигалось в сторону крепости. Кто-то там, внутри, правильно рассудил: прежде чем просить пощады или выдвигать условия, нужно было сделать жест доброй воли.

Не знаю, была ли это идеология, которую я вбивал в