Два сплетенных венца - Рейчел Гиллиг

– Это то, чем ты обычно занимаешься, – спросила она, наблюдая, как он подобрал с земли брошенное кем-то копье и разбил его о тренировочный манекен, – когда пьян и зол?

– Среди прочего. – Элм выхватил кувшин из ее рук.

– Чего прочего?

Он встретился с ней взглядом поверх кувшина.

– Догадайся.

Во дворе было слишком темно, чтобы разобрать, покраснела ли Айони, но Элм услышал, как она цокнула языком.

– Я надеюсь, ты не станешь разговаривать с Фаррой Пайн так, как говоришь со мной. Она милая.

– Тебе плевать, как я говорю с Фаррой Пайн. – Элм вернул ей вино.

Она вздохнула.

– Так и есть.

– Это к лучшему. – Он разбил вдребезги очередное копье. – Я не стану говорить ни с одной женщиной из списка отца. Включая ее.

– В большом зале казалось, что это дается тебе довольно легко, – заметила Айони. – На мгновение ты был почти очарователен, если не сказать немного…

– Шаловлив? Совершенно неотразим?

Она сделала новый глоток, и на ее нижней губе осталась капелька вина.

– Зол. Несмотря ни на что, ты казался злым.

– Я зол. – Элм подошел ближе, подавляя желание провести пальцем по ее губам, стирая винную каплю. – Если быть честным, думаю, я был зол всю свою жизнь.

Айони разглядывала его внимательным изучающим взглядом. Когда молчание между ними стало невыносимым, она глубоко вздохнула.

– Тогда будь зол, принц. – Она вернула ему вино. – Тебе это к лицу.

– Осторожнее. – Элм провел большим пальцем по влажному краю кувшина, где его только что касались губы Айони. – Звучало как комплимент.

– Предпочитаю думать об этом как о совете.

– Не сомневаюсь. – Он сделал глоток. – Ты уж меня прости, но сложновато выслушивать советы о том, как мне себя чувствовать, от женщины, которая даже не способна выдавить из себя улыбку.

– Дай мне повод. – Айони пожала плечами.

– Могу придумать несколько.

Он увидел это в ее глазах – вспышку удивления. Расширенные зрачки. Ее лицо утратило прежнюю выразительность из-за воздействия Девы, но не лишилось ее полностью: на нем порой что-то мелькало. Айони Хоторн была способна что-то чувствовать – в этом Элм был уверен.

Она проигнорировала его замечание, пренебрежительно вздернув подбородок.

– Я много улыбалась, у меня даже были морщинки вот здесь, – она легонько провела пальцем линию от складки носа к уголку рта, – от смеха, – она коснулась внешнего уголка глаза, – и здесь. Сейчас они, конечно, пропали, но я много улыбалась. И много смеялась.

– Я помню, – шепнул Элм, не отрывая взгляда от ее лица, от ее идеально гладкой кожи.

– Не помнишь. Бьюсь об заклад, ты ни разу не взглянул на меня до того Равноденствия. – Айони нахмурилась, отобрала у него кувшин, недовольно булькнувший винным нутром, и поморщилась, сделав большой глоток. – Будь у меня заклад.

Заклад, торги, игры – вот к чему все сводилось с Айони Хоторн. Каждый взгляд – вызов, каждый вопрос – испытание, оценка. Элм не был уверен, для чего ей это нужно, но понимание того, что он не прочь сыграть в ее игры, заставило все его тело напрячься. И то ли из-за вина, то ли из-за этих ореховых глаз, пригвоздивших его к месту, он не стыдился признать, что готов пойти на ужасные, отвратительные вещи ради победы.

Он изогнул губы в ленивой улыбке.

– Хорошо, что у тебя нет денег, иначе ты лишилась бы их – до последней монеты.

Айони наблюдала за ним поверх кувшина.

– Ты несешь чушь, принц.

Элм подошел ближе, чтобы забрать у нее вино, но в этот раз его пальцы обхватили серебряную ручку кувшина прямо поверх пальцев Айони. Он наклонился к ее уху.

– Думаешь, я не видел тебя, Айони? – его голос был тихим и хриплым.

Из ее разомкнутых губ вырвался тихий вздох.

– Не раньше, чем я получила Деву. Мужчины вроде тебя не станут наслаждаться цветением полевой горчицы, когда в их саду пышным цветом распускаются розы.

– Я не стану наслаждаться ни одним, ни другим – садоводство не самая сильная моя сторона. – Когда она закатила глаза, Элм крепче сжал ее пальцы. – Поставь то, что у тебя есть, если так уверена.

Их лица были так близко, что Элм мог разглядеть нитки, торчащие из разорванного ворота Айони: они плясали в такт быстрому дыханию вокруг ее горла, на ключицах, на округлостях ее груди. Он поднял взгляд на ее лицо – она наблюдала за ним. И, хотя улыбка не коснулась ее губ, в ее ореховых глазах промелькнули удовлетворение и торжество.

– Поцелуй, – пробормотала она. – Если ты сможешь доказать, что помнишь меня такой, какой я была до Равноденствия, – я тебя поцелую. Если нет – я получу твою Косу на пять минут.

– Ни один поцелуй не стоит пяти минут с Косой. – Когда Элм вновь смог говорить, его голос был хриплым. – Даже твой.

– Тогда минуту.

Элму потребовалось немало усилий, чтобы отогнать желание протянуть руку, обхватить ее лицо, коснуться щек кончиками пальцев и любоваться тем, как ее губы приоткрываются для него. Вместо этого Элм поймал руку Айони и хлопнул ладонью о ее ладонь.

– Договорились.

Никем не замеченные, они ускользнули со двора через ход для прислуги. В длинных извилистых коридорах они остались наедине с тенями – словно весь замок принадлежал только им.

– Только бы не заперто… – пробормотал Элм себе под нос, когда они добрались до двери, ведущей в погреб, и повернул ручку.

Собак не было, камин остыл. Элм подошел к полке – это место было таким знакомым, что даже полупьяным он запросто отыскал фонарь и огниво. Пламя вспыхнуло слишком ярко – и потускнело. Айони замерла в дверном проеме.

– Что это за место?

– Это место, где нас не подслушают. – Элм вернулся к двери. Проходя мимо Айони, он со всей тщательностью проследил за тем, чтобы не коснуться ее. – Будь добра, растопи камин: я предпочитаю побеждать в комфорте.

– Далеко ты собрался? – ее вопрос догнал Элма уже у лестницы, и возмущение, прозвучавшее в ее голосе, заставило его дернуть уголком рта.

– За Чашей, мисс Хоторн. Я собрался раздобыть нам Чашу.

* * *

Когда Элм вернулся, Айони сидела на коленях у растопленного камина, держа в руках кочергу. Кончики ее пальцев были перепачканы в саже.

– А ты не спешил.

Руки Элма были заняты: Карта Чаши, новый кувшин вина, серебряный кубок и буханка хлеба, которую он утащил с кухни. Кроме того, он захватил из библиотеки песочные часы, которые они с Рэйвином использовали, играя в шахматы.

– Зато подготовился.

Холод