Кухарка на задании - Инна Комарова

– Не торопись с выводами. Посмотрим, удастся ли мне найти полезные для вас материалы.

– В любом случае благодарю тебя. Своим участием ты уже нам помогаешь, а уж как получится – видно будет.

……………………………………………………

Предчувствие не обмануло...

В этот день Полина проснулась в полной уверенности, что им не следует дожидаться ответа Андрея Михайловича Чернышёва, а лучше всего, самим проехать к театру и там, на месте, определиться. Утвердившись в своих намерениях, она поднялась, переоделась и направилась в комнату, которую выделили для Пракшина.

– Крёстный, можно к вам? – спросила девушка, заглянув, но не решилась без разрешения входить.

– Поленька, почему спрашиваешь? Входи, я давно не сплю. Всё обдумываю, как ускорить наши поиски.

– Крёстный, я именно поэтому прибежала к вам, – она подошла к столу, за которым сидел Пракшин, обложенный толстыми томами истории государства российского.

– Зачем вам понадобилось заново изучать историю? – спросила крестница.

– Интуиция сыщика мне подсказывает, что подарок, который влюблённый студент заготовил для Сонечки, как-то связан с историческими событиями нашего государства.

– Боже, как это интересно. Расскажите, с удовольствием послушаю.

– Погоди радоваться. Пока я не увижу, что Бессонов заложил в земле и не пойму, откуда вьётся связующая ниточка, наверняка знать не буду. Мне нужны факты.

– Крёстный, и моя интуиция не молчит. Я тут подумала, что не стоит нам зря время терять и дожидаться сведений, которые раздобудет Андрей Михайлович. Давайте поедем к театру и на месте сориентируемся. У нас с вами есть точный адрес. Ничего не мешает проверить самим, где тот сквер, заветная скамья и что под ней.

– Умница, крестница! Так мы и сделаем. Но для того, чтобы вырыть яму, нам нужна лопата. Погоди здесь, я спрошу у матушки друга, есть ли у них на хозяйстве лопата.

– Позвольте мне пойти вместе с вами, – попросила Полина.

– Коль так не терпится, идём.

Они прошли в гостиную, но хозяйки там не обнаружили. Пракшин подумал и сказал крестнице:

– Предполагаю, что Евгения Кирилловна на кухне даёт распоряжения кухарке. Путешественники проследовали вдоль длинного коридора и ещё издалека услышали голос матери Чернышёва. Войдя в кухню, сыщик спросил:

– Евгения Кирилловна, голубушка, скажите, у вас на хозяйстве лопата есть?

– Лопата?! – растерялась женщина.

– Да, обычная лопата, которой вскапывают землю по весне.

– Не ошибусь, если скажу, что была. Вы знаете, лучше лишний раз проверить и убедиться, нежели говорить. Погодите чуток, спрошу у нашего плотника, он должен знать. В его подчинении мастерская и весь инвентарь. Вы правильно рассудили. Он по весне вскапывает, взрыхляет землю в нашем саду, а служанки высаживают рассаду для цветников. Всё верно.

– Дарина, – позвала она служанку и позвонила маленьким колокольчиком, который по привычке носила в боковом кармане платья.

В кухню влетела молоденькая девушка.

– Звали, барыня?

– Да. Скажи, наш плотник у себя в мастерской или уехал по делам? – Должно быть, он здесь. Я его не так давно видела.

– Помнится, поговаривал, что шифоньер в комнате Андрея собирается ремонтировать и обновлять дверцы. Вот и подумалось, что мог поехать в торговые ряды.

– Да нет, барыня, никуда он не уезжал.

– Проверь. Если на месте, скажи ему, что барыня просит прийти в кухню.

– Сию минуту, Евгения Кирилловна, – и служанка вылетела стрелой из кухни.

– Сейчас придёт плотник, у него и разузнаем, – подтвердила свои намерения хозяйка дома.

Пракшин ответил ей:

– Благодарю вас за помощь. И уж простите меня, что из-за такой ерунды отвлекаю вас от дел и домашних забот.

– Осип Данилович, не беспокойтесь понапрасну. Вы меня не отвлекаете. Всё в порядке.

Через несколько минут в кухню пожаловал немолодой, крупного телосложения мужчина, с обветренной кожей на лице и жилистыми руками. Он был очень просто одет: рубаха-косоворотка навыпуск с длинными рукавами, но небрежно закатанными до локтя и на нём мешковато висели широкие штаны. На талии рубаха подпоясывалась шёлковым шнуровым поясом. Одежда плотника не производила впечатления безупречной чистоты и аккуратности. Бросалось в глаза, что работник занимался нелёгким делом, напряжённо трудился и сильно пропотел: пятна пота просочились на рубахе со стороны спины и частично на груди.

– Доброго здоровья, господа! Звали, барыня? – немногословность работника о многом говорила сыщику.

– Да. Егор, звала. Скажи мне, у нас на хозяйстве лопата есть?

– Имеется, конечно. Почему спрашиваете, Евгения Кирилловна?

– Выдай её на время нашему гостью.

– Слушаюсь, барыня, – плотник перевёл взгляд на Пракшина. – Господин хороший, пройдёмте со мной, все инструменты хранятся в мастерской.

– Благодарю, следую за вами, – ответил сыщик. – Полина подожди меня здесь.

– Хорошо, крёстный.

Через несколько минут Пракшин вернулся в дом с лопатой.

– Собирайся, поедем.

– Я быстро.

***

Вот это находка!

Вот это находка!

Самое удивительное, что тот самый сквер, упомянутый в послании студентом Бессоновым, на самом деле находился вблизи от Александрийского театра. По всей вероятности, архитектором так и задумывалось: возвести храм искусства и муз, а рядом с ним –уютный скверик для отдыха горожан и свиданий влюблённых. Здесь завсегдатаи и любители Александрийского театра могли бы присесть на скамью после спектакля и обменяться впечатлениями. А юные влюблённые встретиться и прогуляться в тиши высоких деревьев и многочисленных кустарников.

Вы знаете, случалось и такое именно в этом сквере. Доводилось приметить на скамье грустную барышню с опущенной головой. Она украдкой подносила платок к глазам, чтобы промокнуть слезы. А рядом кавалер, надзирателем стоявший над ней и отчитывающий её, громогласно произнося долгие и нудные нотации. Но такое бывало гораздо реже, ибо эта сторона жизни юных и неопытных мечтательниц Петербурга того времени была недоступна окружающим. Поэтому оставалась извечной загадкой и непостижимой тайной, скрываемой под плотной вуалью для посторонних глаз, назойливых и словоохотливых сплетниц. Юные барышни тщательно прятали свои сердечные переживания от взора обычных любопытствующих граждан, а за завесой будничной кипящей жизни столичного города достичь этого было гораздо проще.

Сыщик со всей скрупулёзностью обследовал сквер. Однако только первая скамья вблизи входа привлекла его пристальное внимание. Он со всей тщательностью прощупал верх скамьи и на её спинке нашёл зарубки. Осип Данилович нагнулся и, приложив большую лупу, впился немигающим взглядом в текст.

– Гляди, крестница, что кавалер выстругал ножом:

«Милая моя