Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

не ожидал, но надеялся, что каждый удар свинца по стали стеганёт по нервам сидящих внутри людей. Пули высекали искры, со звоном уходили рикошетами вверх. Пулемётчик немецкой машины получил очень простой выбор: либо сидеть пригнувшись и ждать, либо подняться к прицелу, рискуя получить пулю в лоб. Он выбрал первое — «Sd.Kfz. 221» огонь не открывал. Для нас это было достаточно.

Четвёртый «ЗИС-5» въехал на опасный участок под более плотным огнём. Немцы за берёзами и за грузовиками начали стрелять чаще, но всё ещё не могли дать полноценный ответ. Их мотоциклы были уничтожены, броневик подавлен, возле «Мерседесов» лежали убитые и раненые, а каждый, кто пытался приподнять голову, попадал под перекрёстный огонь Панкратова, Круглова и Седых. Тем не менее, на борту и дверце кабины «ЗИСа» появилось несколько дырок, и, скорее всего, пули зацепили кого-то внутри — в кузове хрипло закричали, но водитель не сбросил газ. Я увидел, как он дёрнулся при попадании, но руки остались на руле. Он помнил приказ: не останавливаться ни в коем случае. И выполнил его.

Климчук выбежал вперед и метнул «бомбочку», стараясь добросить ее до «Мерседеса». Она не долетела до цели на каких-то пять метров. Но на этот раз я ясно разглядел: машина дёрнулась после взрыва, и осела на спущенных колесах.

В этот момент башня немецкого «Sd.Kfz. 221» начала поворачиваться в нашу сторону. Видимо стрелок увидел, что наши пулеметчики отвлеклись на подавление засевшей в роще пехоты, и решил бросить на стол козырь. Я похолодел. Если он сумеет навести ствол на дорогу, то превратит проезд колонны в кровавое месиво.

— Матвей, броневик снова ожил! — заорал я во всю мощь легких.

— Держу его! — спокойно ответил Панкратов.

Он дал очередь по немецкому броневику, но его башня всё равно продолжала поворачиваться. Пули Матвея били по броне, высекали искры, заставляли немецкого стрелка держаться ниже, но движение продолжалось. Тогда Кулешов, тоже заметивший этот маневр, поджёг шнур «бомбочки», пригнулся, под огнем немецких пехотинцев из рощи подбежал поближе, и метнул заряд точно под днище «Sd.Kfz. 221».

Взрыв ударил почти сразу. Кулешова отбросило в сторону.

Немецкий броневик не перевернуло и не разорвало. Зато его нос подпрыгнул почти на полметра, правое переднее колесо оторвалось, двигатель заглох. Башня остановилась, не дойдя до нужного сектора стрельбы. Из — под корпуса повалил черный дым, водительский люк распахнулся, из него выпал немец и попытался отползти от машины. Панкратов долбанул по члену экипажа длинной очередью, не давая ему добраться до своих.

— Получил, сука! — злобно прошипел Панкратов, и принялся менять ствол.

Тут на дороге, с большим отрывом от предыдущих, появился пятый, замыкающий грузовик. Он ехал медленно. Слишком медленно. Я узнал тот самый «ЗИС–5» с подтекающим радиатором, который раньше уже приносил нам дополнительные проблемы. Видимо, ночная дорога, тряска и спешка снова сказались на его работоспособности — двигатель гудел с надрывом, постоянно норовя заглохнуть. И в этом была основная опасность: машина могла встать прямо напротив поляны.

— Матвей, прижми их там всех! — заорал я. — Пятый еле ползет!

— Понял! — ответил Панкратов, торопливо запихивая в кожух свежий ствол.

Немцы тоже заметили последнюю машину.

И сконцентрировали на ней весь огонь. Из — за берёз ударили винтовки, потом снова ожил ручной пулемёт, уже с другого места — ближе к броневику. Пули прошлись по дороге перед «ЗИСом», выбивая фонтанчики земли, одна ударила в капот, оставив в металле рваную дыру, другая пробила борт кабины. Водитель машинально пригнулся, и машина вильнула в сторону.

Я не мог ему крикнуть. Не мог оказаться рядом и поддержать. Всё, что я мог, — прикрыть его собой. Врубив первую передачу, я двинулся вперед, закрывая дорогу от выстрелов из рощи. По броне градом забарабанили пули. Панкратов ойкнул и сполз с сиденья.

Я услышал вскрик товарища не ушами, а словно почувствовал кожей.

И в этот момент Зимин встал в полный рост и долбанул из автомата одной непрерывной очередью по вражескому пулемету. Тот сразу заткнулся. Круглов и Седых усилили огонь по рощице, Кулешов и Климчук метнули последние «бомбочки» — уже не стараясь ни в кого попасть, а чтобы создать между немцами и дорогой завесу.

Мотор «ЗИСа» снова взревел, грузовик дёрнулся, выровнялся, и рванул мимо нас дальше по просёлку. У заднего борта я заметил Катю Соболеву. Она стояла на коленях, прижимая к носилкам раненого, совсем молодого парнишку, с забинтованной головой, закрывая его своим худеньким телом. Её лицо было белым, в глазах стоял ужас, но она даже не пригнулась.

Машина качнулась на выбоине, прибавила скорости и нырнула за изгиб дороги.

Зимин огляделся и поднял левую руку. Платов увидел жест сразу, перекинул автомат на спину, плюхнулся на седло и начал выворачивать руль мотоцикла, слегка подгазовывая. Кулешов прыгнул на сиденье за ним, судорожно схватившись за пояс сержанта. Круглов дал последнюю очередь по берёзовой роще, срезав немца, пытавшегося выскочить из — за повреждённого грузовика, Климчук уселся за Зиминым, и оба мотоцикла начали выбираться на дорогу.

Я задержал броневик на месте ещё несколько секунд, прикрывая товарищей бортом.

Это были самые длинные секунды боя, потому что колонна уже проехала, и инстинкт говорил: беги, задача выполнена. Но разум требовал задержаться, пока парни не скроются.

Немцы, увидев, что мы уезжаем, открыли огонь из всего, что у них ещё могло стрелять: из — за берёз ударили винтовки, опять подал голос пулемет. Пули звенели по броне, визжали рикошетами. Одна ударила в край смотрового люка так близко, что я непроизвольно втянул голову в плечи.

Панкратов наверху пошевелился и пробурчал так тихо, что я едва услышал его за гулом двигателя.

— Володя, ещё одну очередь.

— Уходим, Матвей! — резко ответил я. — Колонна прошла!

Я включил передачу, нажал на газ, и рванул броневик с места, выбрасывая из — под колёс комья земли. Пули продолжали стучать по корме.

Дорога впереди была свободна.

За спиной остался вражеский отряд, пусть и не уничтоженный полностью, но понесший такие потери, что о погоне за нами немцы могли забыть.

Панкратов приподнялся в башне, снял немецкую каску и, осмотрев ее, сказал:

— Она мне, получается, жизнь спасла! Пуля