Леди и Ведьма против всех - Тоня Рождественская

— Соперничество, фальш, предательство и подставы, свойственное подобным обществам. Мы выяснили, что на тот момент там должен был проходить спектакль, но случился весьма неприятный случай и его отменили. Знаете, как он должен был называться?

— Нет, — Люмис качает головой, но я вижу, как его взгляд становится острым, как лезвие.

— «Садовник леди Флоренс». Это не кажется вам забавным?

— Нет, — слишком быстро отвечает Люмис. — Это может быть простым совпадением.

— Весьма интересное совпадение, — Ториан улыбается одними уголками губ.

— Но кто же тогда убийца? — Эдвард впивается взглядом в лицо Беккера, словно надеется прочитать ответ.

— А вот на этот вопрос нам и должен ответить платок, господин Люмис.

Я внимательно наблюдаю за происходящим. Ториан не похож на человека, который легко выкладывает карты на стол. Скорее, он из тех, кто держит их прижатыми к груди даже во сне. Так отчего он сейчас так щедро делится информацией? Что за странная проверка?

— В любом случае, не волнуйтесь, мы очень скоро найдем этого мерзавца.

— Поскорее бы, детектив! Хотелось бы быть уверенным в том, что ни одна бедняжка больше не пострадает!

— Бедняжка⁈ — неожиданно и очень эмоционально восклицает Джессика. — Все эти женщины искусства — вертихвостки, не гнушающиеся украсть то, что принадлежит другим.

— Вы обвиняете их в том, что их убили? — удивленно спрашиваю я.

— Разумеется, нет! Возможно, я была слишком категорична, — фыркает Джессика, взмахивая рукой так резко, что чуть не сбивает свой бокал, и едва не совершает то, что так настойчиво пыталась совершить Кэтрин. — Но Тор… детектив Беккер и сам сказал: ложь, предательство, коварство… все это не лучшие характеристики для достойных леди, верно?

— Разумеется, — сухо отвечаю я.

Ну ты посмотри, она и тут умудрилась вставить намек на меня, то есть на Кэтрин. И, кажется, конца этому не будет!

Глава 34

Ночные откровения

Наконец ужин подходит к концу. Для меня — это как финальный удар гонга после бесконечно долгого боя. Мои нервы натянуты, как струны на скрипке, а от притворных улыбок лицо кажется восковой маской.

Люмис с Беккером снова устраивают небольшое перетягивание канатов по поводу того, куда стоит отправиться мне, но Ториан, на удивление, очень быстро сдается.

— Мисс Эверет устала, ей лучше остаться здесь, — говорит Эдвард таким тоном, будто любые возражения будут расценены как объявление войны. — К тому же, завтра нас ждёт важное дело.

Я ожидаю, что детектив начнёт спорить, как обычно, но он лишь спокойно пожимает плечами:

— Как скажете, господин Люмис. Не стану настаивать.

И так я как-то сама не ожидая, остаюсь на ночь в доме этого аристократа.

Не хочу думать довольна ли я этим событием. Если честно, мне уже все равно, я устала и едва вытерпела эту пытку, так что, стоит Беккеру и несколько присмиревшей к концу ужина Джессике удалиться, я тут же сбегаю в свою комнату.

Хотя Люмис и пытается предложить мне пропустить ещё бокальчик-другой. Его голос полон обаяния и дружелюбия, но я уже вижу край спасительной лестницы.

— Благодарю, но я действительно предпочла бы отдохнуть, — выдавливаю из себя вежливую улыбку, которая, наверное, больше похожа на гримасу зубной боли.

Обстановка в доме роскошна до неприличия. Инкрустированные золотом перила, картины в тяжёлых рамах, ковры, в которых ноги тонут по щиколотку. В другой ситуации я бы оценила богатство убранства поместья, в котором временно остановилась, но мне не до этого — нужно придумать план, как завтра провести этот чертов ритуал и при этом не опростоволоситься ни перед самим Люмисом, ни перед дьяволицей Монро.

Слуга провожает меня до комнаты — огромной, с кроватью размером с небольшую яхту и кучей безделушек, которые наверняка стоят дороже, чем всё моё имущество. Но не время изучать окружение, так что стоит двери закрыться, я тут же набрасываюсь на Кэтрин с вопросами:

— Так, а теперь ты расскажешь мне всё, что знаешь об этом идиотском ритуале! У меня осталось меньше суток, чтобы не выглядеть полной дурой!

Кэтрин парит над креслом, закинув ногу на ногу, как будто она не призрак, а хозяйка этого будуара.

— Успокойся. Ритуал не так сложен. Тебе нужно будет начертить пентаграмму…

— Пентаграмму? Серьёзно? — я хлопаю себя по лбу. — Почему всегда пентаграммы? У вас, ведьм, совсем нет фантазии?

— Мы следуем традициям, — фыркает Кэтрин. — А теперь, если ты позволишь мне продолжить…

Однако, не успевает закончить, ведь за окном раздаются странные звуки, сперва кажущиеся шорохом веток за окном, но очень быстро дающие понять, что это совсем не так.

— Что это?

— Не знаю, но точно не ветер, — Кэтрин настораживается.

Во мраке ночи ничего не видно, и я распахиваю окно, чтобы убедиться, что мне не привиделось. Тут же слышу тихую ругань и понимаю, что чуть не скинула Беккера, лезущего ко мне по фасаду. Он висит, уцепившись за лепнину, и выражение его лица говорит о том, что он готов пересмотреть свою карьеру детектива в пользу чего-то куда менее травмоопасного.

— Что ты творишь? — шиплю я, втаскивая его в комнату.

Ториан забирается внутрь, отряхивается, как кот, случайно упавший в ванну, хотя и выглядит при этом донельзя самодовольно.

— Думала, я как ни в чем не бывало оставлю тебя тут? — спрашивает он, поправляя сбившийся воротник.

— Так значит ты не просто так быстро согласился с Люмисом? — я скрещиваю руки на груди.

Внутри меня разливается волна недовольства и тепла одновременно. Он не оставил меня, но воспользовался словно наживкой.

— Разумеется, нет. Мне нужно было, чтобы ты осталась в этом доме.

— Зачем? Неужели ты действительно подозреваешь Эдварда? — я тут же перехожу на громкий шёпот. — Разве не ты сам сказал, что убийца — кто-то из того театра? Но какие дела аристократ до кончиков ногтей мог иметь в этом богом забытом месте? Это ведь даже не главный театр города!

— Пока точно не знаю. Но наш парень не так-то прост и определенно в чем-то замешан, — Ториан подходит ближе, и его голос становится ещё тише.

— О чем ты, черт побери? — я чувствую, как сердце начинает биться быстрее, и дело далеко не только в его близости.

— Помнишь тот день, когда нас с тобой похитили?

— Ты думаешь, я могла