"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

брыгу на рога. И все умные мысли – что он бы все равно поехал, проверять версию Галии о продаже амулетов, что это не первая его операция, что он бывал в гораздо худших переделках, что он взрослый мужчина, в конце концов, и если счел мои умозаключения стоящими внимания, то это его и только его решение, – все эти умные и правильные слова не помогали.

Учеба не лезла в голову совершенно, вид издерганного Тимара нервировал еще больше, и, захватив перевязь с метательными ножами, я ушла в зверинец. По полосе препятствий, несмотря на валящий хлопьями снег, бегали солдаты, а в зверинце было сухо. Воняло, конечно, зато никто не смотрел с укоризной. А зверье мне радовалось, подставляя носы и лбы для поглаживаний. Уголек так вообще перевернулась на спину и счастливо пускала слюни, пока я чесала ей брылья. Клыки у горной пантеры уже сейчас были размером с мой мизинец.

От расстройств и переживаний я мазала, и ножи, отличные тренировочные ножи из незакаленной стали и с центром тяжести у рукояти, летели куда угодно, но не в мишень, висящую на пустой клетке рядом с вольером Уголька.

Очередной нож сорвался с руки и усвистел куда-то в сено.

– Да какого лешего! – ругнулась я. Хочешь не хочешь, надо искать, пока помню, под какой травинкой он лежит, потом не найду. Сено кололось, я чихала и чесалась, во все стороны летела труха. Вот он!

Заворчала пантера.

– Ты чего? – обернулась я.

В проходе стояла Галия.

– Доброго дня, – поднялась я, отряхивая колени.

Бледная, как стена, в темно-синем платье, еще больше подчеркивающем пятна лихорадочного румянца, девушка со злостью смотрела на меня. Волосы, чего никогда раньше не было, растрепаны, под припухшими красными веками темные круги. Галия вертела в руках один из ножей – узких, с толстой рукоятью, как раз для женской руки.

– Если он не вернется, – тихо, но отчетливо сказала Галия, – я тебе этой зубочисткой глаза выколю.

Сначала мне показалось, что нож летит в меня, и я плюхнулась на попу, закрывая руками лицо. Но нет – разрезав воздух, клинок вошел прямо в центр мишени, пробив насквозь древесину в два пальца толщиной. Я долго потом выковыривала его из доски, глотая слезы.

Пантера мяукнула, заворчала, заговорила, просовывая лапу с короткими пальцами сквозь решетку и пытаясь играть.

– Да, сейчас погуляем. Я только лошадь возьму.

Ворона обнюхала меня, недовольно фыркнула. Встряхнула гривой и заржала – от меня пахло зверем, и это нервировало кобылу.

– Да ладно, не съест она тебя, – успокоила я Ворону, скармливая ей кубик сахара.

Кобыла и кошка уже были знакомы друг с другом, но Ворона по-прежнему грозно бычилась, замахиваясь подкованным копытом, стоило Угольку подойти чуть ближе, а пантера презрительно отворачивалась – нужна ты мне, мол.

– А брат знает? – спросил старший конюх, когда я выводила оседланную Ворону.

– Знает, конечно, – соврала я. Знал бы, что я в метель гулять собралась, по шее бы надавал.

– Пошла, – сжала я коленями бока лошади. Пантера догнала нас в несколько прыжков и неспешно затрусила рядом.

Главная дорога была расчищена, но по бокам от нее высились горы снега с меня размером. Циклон, пришедший с Рассветного океана, обосновался у нас надолго, засыпая все вокруг тяжелым мокрым снегом. Рабы, чистившие дорогу, низко кланялись, шарахаясь в сторону при виде кошки. Можно подумать, я кого-то из них пантерой травила.

Мы остановились на холме, разглядывая черную громаду замка, почти скрытого снежной пеленой. Уголек валялась в сугробах, гоняясь за перепуганной полевкой, не вовремя высунувшей из норки черный носик.

Руки в тонких перчатках озябли, изо рта и носа вырывались клубочки пара. Я запрокинула голову, ловя ртом снежинки. Вкусные, чуть колючие, они холодили мокрые от слез щеки. Кобыла нетерпеливо переступила с ноги на ногу, звякнув удилами, и я вытерла мокрый нос рукавом ватного дублета.

– Давай до реки и обратно, – предложила я Вороне. – Уголек, плюнь гадость!

Поняв мой приказ буквально, пантера мотнула головой, и серый комочек, уже даже не пытавшийся сопротивляться, улетел в сторону.

– Хорошая девочка, – погладила я кошку, подставившую загривок.

Мы неслись сквозь метель, вспарывая заносы. Вот уже и рощица, где летом оставляли лошадей. Уголек, бежавшая впереди, отстала. Пришлось вернуться. Пантера рычала, глядя в пустоту, а потом как-то странно мяукнула и подпрыгнула вверх на несколько локтей, пугая Ворону. Лошадь шарахнулась в сторону, и я едва удержалась в седле.

– Хей, прекратите! – Я изо всех сил натянула поводья, усмиряя кобылу, обругала кошку, вертевшуюся под копытами. – Уйди!

Пантера будто пыталась заставить меня вернуться, и через мгновение я поняла, почему. На заметенной снегом поляне тускло замерцало выходное окно портала. Рев и вопли оглушили, в прорубленной в пространстве дыре мелькнули огромные перепончатые крылья, закрывая обзор. Шипение, хэканье замаха, кхопеш, пропоровший кожу крыла, и визг на ультразвуке, от которого заложило уши.

Ворона встала на дыбы, замолотила копытами, истерично заржала и, развернувшись, понеслась прочь. Я даже не помышляла ее остановить, лишь изо всех сил вцепилась в поводья и гриву. Безумная скачка напомнила день, когда мы с Тимаром удирали от умертвий. Но тогда мы хотя бы знали, куда бежать… А сейчас перепуганная Ворона несла меня куда-то в сторону полей, на которых летом колосился овес.

Хорошо хоть, снег стал реже, следы не потеряю.

Кобыла выдохлась. Замедлила шаг, но все еще нервно приплясывала, стоило натянуть поводья. Я гладила ее за ушами, тихо напевая срывающимся голосом колыбельную Тима:

– Легкий ветер присмирел,

Вечер бледный догорел,

С неба звездные огни,

Говорят тебе: «Усни!»[2]

Ворона остановилась. Тяжело дыша, опустила голову, виновато заржала.

– Ничего… Все хорошо. – Я не спрыгнула – свалилась с седла. Ноги дрожали, отказываясь слушаться. Светлые, что же мы видели?! Что ЭТО было?! И где пантера?!

– Уголек! – закричала я во весь голос. – Уголе-е-е-ек!! … Светлые, куда же меня занесло…

Забралась на пирамиду из валунов, оставшихся после расчистки поля, оглядела окрестности. Пантеры нигде не было – ее черную атласную шкуру я заметила бы издалека.

– Уголе-е-е-ек!

Плотные тяжелые тучи затянули все прорехи в облачном покрове, мелкий снег снова стал сыпать чаще, будто кто-то там, наверху, сеял муку сквозь редкое сито. Я поправила подпругу и вернулась в седло. Ударила пятками кобылу.

– Пошла!

Усталая Ворона попыталась взбрыкнуть, потом, нехотя, затрусила рысью. Я даже подумала подстегнуть ее флером, но не стала – зачем мне абсолютно дурная, влюбленная в меня лошадь?.. Время от времени я звала пантеру, но Уголек так и не появилась. Сбежала.