Страны без солнц - Карл Шрёдер

— Мне хватило времени, прежде чем меня выпроводили из помещения, чтобы твоя должность была, гм, пересмотрена.

Она переводила взгляд с одного на другого.

— И чем тогда я теперь занимаюсь?

— Ты уборщица, — сказал Исли.

— Инженер по обслуживанию второго класса, — поправил Поррил. — Подальше с глаз этернистов и от их проклятых чисток. В безопасности.

Леаль была озадачена и тем, что они говорили, и явной неприязнью Поррила к человеку, с которым он только что дружески отужинал.

— Значит, мне следует сегодня вечером появиться на работе и… что? Убирать туалеты?

Поррил нахмурился.

— Работа есть работа, Леаль. Вы должны быть благодарны. Но нет, я бы этого не советовал. С хозяйственным отделом по этому поводу никто не связывался, они даже не знают о вашем существовании. Ваша должность — исключительно на бумаге.

— Но мне платят.

— Вам безусловно платят.

— А. Ну что ж. Спасибо.

Наступила долгая пауза. Исли все еще прихорашивался, поправлял манжеты своего костюма и смотрел в пространство. Поррил сделал глоток вина, затем посмотрел на Леаль.

— Леаль, назовите девятерых первых удельных князей государства-предка Абисса.

— Князей Биттерснаута?

Она без запинки оттарабанила имена.

— А в чем суть третьего пункта Хартии Великих Гератов?

— Вы прекрасно знаете, что третьего пункта нет.

— А чем существенно отличен Локальный 312-й год?

Она нахмурилась.

— Ничем. Только тем, что он находится между чистками 305-го года и Великим пожаром 320-го.

Исли и Поррил обменялись довольными взглядами.

— Мы пригласили вас сюда сегодня вечером или повысили вам жалование не ради благотворительности, — сказал Поррил. — Лолл говорит, что правительство намеревается в какой-то момент воссоздать исторический факультет. Они не хотят привлекать к работе тех, кого считают «запятнанными» — слишком проникнувшимися идеями образования. То есть — никого, пожалуй, кроме Хакнера.

— Хакнер? — Декан Хакнер, подумала она. Какой кошмар.

— Он так же недоволен сложившейся ситуацией, как и все мы, — сказал Поррил. — Вы были его идеей. Кто-то, кого можно держать в резерве. Когда этернисты решат снова открыть факультет, ждите от него письма. Возможно, вы еще станете ведущим преподавателем.

— Но это… это… — Ей стало дурно.

— Леаль, после нашего изгнания и в отсутствие библиотеки, вы — единственный доступный репозитарий исторических знаний, оставшийся в Абиссе. Вы и есть библиотека.

— А… — сказала она, откинувшись на стул в замешательстве.

— Уильям Пив мертв, — внезапно сказал Поррил.

Леаль недоуменно посмотрела на него. Потребовалось несколько секунд, чтобы его слова дошли до нее.

— Уильям? Коллекция редких книг…

С острым уколом печали перед ней промелькнул образ тени Уильяма, вытравленной на стене его кабинета десятилетиями света от лампы. Все, чем он стал теперь. На смену этому образу тут же пришло видение гордо стоящего Уильяма, вызывающе смотрящего на людей в темных плащах, которые пришли заменять замки в библиотеке.

— Что они с ним сделали?

Поррил удивился.

— Они? О, ничего; ничего, кроме того, что закрыли его библиотеку. Этого было достаточно. Он умер четыре дня назад и, согласно его последним пожеланиям, был забальзамирован. Но есть проблема…

И снова Леали понадобилось мгновение, чтобы уловить суть разговора.

— Его гробница! Она находится в коллекции редких книг. Он рассказывал мне об этом.

Поррил кивнул.

— Уильям был добрым другом, — сказал он. Его лицо, слегка приободрившееся после хорошей еды и вина, теперь снова приняло свое обычное выражение усталой печали. — Он сказал мне, что посвятил вас в свой маленький секрет. Это одна из причин, по которой я пригласил вас сюда сегодня. Другая же… Вот. — Он протянул запечатанный конверт.

Она взяла его, увидела написанное сверху свое имя.

— Ох. Но кто?..

Неужели от Уильяма?

— Я нашел это, когда прибирался у него в столе, — сказал Поррил. — Так неприятно рыться в личных бумагах другого человека. В любом случае, это было адресовано вам и недавно запечатано. Очевидно, он не успел отправить его по почте.

Она взвесила белый прямоугольник на ладони, словно это было какое-то ядовитое насекомое.

Исли наклонился вперед — живое воплощение напряженной суетливости.

— Насчет гробницы… Уильям жил в многоквартирном доме. Его комната уже очищена. Он был забальзамирован, но… ну… — Он с Поррилом обменялись взглядами.

— Идем, — сказал Поррил.

Он поднялся из-за стола и, взяв фонарь, провел Леаль и Исли вдоль одного из сумрачных боковых проходов в узкую комнату у задней стены дома. Там на столе стоял небольшой изящный гроб. Леаль сразу узнала его, хотя, конечно, никогда не видела таких. Забыв о конверте в левой руке, она протянула другую и провела пальцем по его лакированной поверхности, которая в свете лампы мерцала, будто намасленная.

— На тех из нас, кто любил Уильяма, теперь легла ответственность, — сказал Поррил. — Мы должны сохранить его тело в безопасности до тех пор, пока библиотека не будет снова открыта, и мы не найдем способа перенести его в гробницу. Для меня было честью принимать его у себя последние несколько дней, но этернисты хотят послать «аудитора» — исследовать мою личною библиотеку. Они обязательно найдут его…

— За мной они следят, — перебил Исли. — За мной! За ничтожным секретарем. — Он помотал головой.

— Подождите. — растерянно покачала головой Леаль. — О чем вы просите? Вы хотите, чтобы я забрала гроб Уильяма? Куда?

— Мы хотим, чтобы вы приютили его, — всего на несколько дней, я надеюсь, — сказал Поррил. — Пока все это не уляжется. Как только все немного успокоится, я охотно заберу его обратно.

Изо всего, что мне приходилось проделывать, чтобы продвинуться по службе, подумала Леаль, это безусловно самое странное. И… Нет, решила она. Я не обязана это делать.

Она улыбнулась Поррилу.

— Уильям был хорошим человеком и заслуживает своего места упокоения. Я сделаю все, что смогу.

Когда посреди Ремонтной смены Леаль спешила домой, на улицах Рябинового Колеса было пустынно. Письмо Уильяма лежало во внутреннем кармане ее жакета, но она не собиралась открывать его снаружи. Она боялась не того, что ее станет преследовать еще один Тарви — нет, она опасалась только обычной преступности или пьяной молодежи, которая могла шататься поблизости.

Поэтому она выбирала главные улицы, хотя можно было срезать от блошиной стоянки до ее дома по темным улочкам, по которым она некогда шествовала с гордостью. Уличное движение здесь было достаточно оживленным, чтобы не тревожиться, и Леаль позволила мыслям переключиться на политическую сторону ее ситуации.

Когда-то она ненавидела думать о чем-либо в политических терминах: это казалось таким… мелким. Все изменилось в университете, но не в связи с личным опытом, а когда она увидела, как из-за предубеждения сторонятся люди ее соседки по комнате и подруги Телен Аргайр. Телен была блестящей студенткой и