Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

держать корпус, под каким углом контролировать руки. Я вспомнил все, чему учили. И даже если бы сейчас случился спарринг, я мог бы повторить некоторые приемы. Бьюсь об заклад, смог бы. Как будто рефлексы и навыки неожиданно прокачались.

Как такое возможно?

— Иби, — спросил я. — Ты там ничего нового не загружала? Что со мной происходит?

— Что именно? — уточнила она.

— Я сейчас ясно представляю, как сделать рычаг руки наружу, как обездвижить задерживаемого любым из ранее изученных приёмов. Тех самых, которые раньше у меня никогда толком не выходили и не получались. Да и если честно, ни у кого в отделе с приёмчиками особо не ладилось. Единицы только могли похвастаться умениями. Основная масса отрабатывала, чтобы отстали.

— Возможно, — сказала Иби, — у тебя активировались зоны мозга, отвечающие за моторные навыки.

Яснее не стало.

— Из-за тебя? — уточнил я.

— Опосредованно. В том числе, — ответила она. — Моё присутствие меняет архитектуру обработки информации. Мозг перестал блокировать ранее усвоенные, но не интегрированные навыки. Ты учил приёмы много лет, но они хранились в памяти разрозненно. Сейчас же связи между ними выстроились. Реакции ускорились. Контроль тела стал целостным.

— Ого! — удивился я. — Это что теперь, я могу научиться играть на скрипке за несколько уроков?

— Теоретически это возможно, — выдала она и помолчала с секунду, — но только если ты годами изучал материалы и не задействовал их. Ведь здесь так и вышло, ты ходил на занятия, просто не было сдвигов. Ни в академии, ни здесь, на работе.

— Ну ладно, — хмыкнул я. — Не был музыкантом и не надо.

— А почему именно скрипка?

— Шерлок Холмс на ней играл.

* * *

Сам процесс дактилоскопирования — это было ещё полбеды. Потом пришлось оттирать пальцы от дактилоскопической краски. И не десять пальцев, а двадцать, потому что как себе, так и задержанному. А краска эта хуже мазута, въедается в кожу так, что с первого раза точно не отмоешь.

Я залил воды в умывальник, открыл кран. Мы тёрли руки, смывали, снова тёрли. До конца так и не отмыли. Но хотя бы пальцы уже не были чёрными, стали серыми. Совсем как у работяг Саныча из автосервиса по соседству.

— Ну всё, — сказал я. — Не хочешь говорить свои данные, значит, всё будет проверено по базе. Пеняй потом на себя. Давай, полезай обратно вниз.

Он уже развернулся послушно к люку, сделал несколько шагов и вдруг обернулся:

— Слушай, как тебя зовут?

— А я что, не говорил?

— Нет, — пожал плечами Кирпич.

— Можешь называть меня товарищем капитаном.

— А имя?

— Ну… Егор.

— Слушай, Егор, — сказал он после паузы. — Это… Я действительно ни хрена не помню, но одно могу сказать. Судя по тому, что было, это очень серьёзные и опасные люди.

— Ясен керосин, — хмыкнул я.

Может, опыт у меня пока и не был огромным, но по этому вопросу сомнений никаких не оставалось.

— И они найдут меня здесь рано или поздно, — продолжил он. — А заодно грохнут и тебя.

— Я понял, — сказал я. — Ты предлагаешь, чтобы я грохнул тебя прямо сейчас. Тогда искать будет некого. Так?

— Нет, — нахмурился он. — Я этого не говорил. Ты совершаешь ошибку. Отпусти меня, и обещаю, что не вернусь.

Я посмотрел на него внимательно.

— Из всех возможных ошибок пока что я вижу одну, — сказал я, — Ты остаёшься в живых. Но, может быть, я это исправлю.

— Молодец, Егор, — хмыкнула Иби. — Как ты его жёстко поставил на место. Это всё курсы переговорщиков ФБР?

— Да нет, — улыбнулся я. — Сериал вчера смотрел про сыщиков и бандюков. Оттуда нахватался.

— Кому ты там улыбаешься? — хмыкнул Кирпич недоумённо, глядя на меня.

— Всё, — тут же сказал я. — Прекращай базар. Давай вниз спускайся.

Кирпич опустил голову, вздохнул и направился к открытому люку.

И тут вдруг он сделал рывок и схватил стоявшую у стены тяпку. Ухватился обеими руками за черенок, резко развернулся, махнул. Ржавое острие просвистело у меня над головой.

— Осторожно! — крикнула Иби.

Я вовремя успел пригнуться. Тяпка стояла в тёмном углу, и я как-то её не заметил.

Кирпич замахнулся второй раз, но черенок у инструмента был слишком длинный, чтобы удар получился быстрым и точным. У него ушли доли секунды. И этих долей мне хватило.

Я рванул вперёд и заехал ему кулаком в зубы.

Он брякнулся на спину, тяпка выпала из рук. Я тут же отопнул её подальше ногой.

— Вот что же ты творишь, Кирпичик, — зло проговорил я. — Хотел меня убить второй раз?

Он с кряхтением поднимался, сплёвывая кровь из разбитых губ.

— Я должен был попытаться, — выдавил он. — Понимаешь. Иначе я бы себя не уважал.

— Шёл бы ты вниз, уважальщик хренов, — буркнул я, поднял лопату и угрожающе потряс ею.

Вообще надо будет прикупить электрошокер для таких вот случаев. Хотя… больше я его выпускать на поверхность, наверное, не буду. Посмотрим, что покажут его пальчики.

* * *

Я зашёл в кабинет к криминалисту.

Аркаша Катастрофа уткнулся в микроскоп, будто сам из него произрастал. Это радовало. Значит, ничего взорвать он в принципе сейчас не может.

Как же я ошибался.

Ба-бах!

Взрыв раздался неожиданно. Звук доносился из лаборатории-темнушки. Бахнуло так, что чёрная штора колыхнулась. Я подскочил на месте. Аркаша тоже подскочил, но вместе со стулом и чуть не опрокинул старый, но очень дорогой микроскоп. Он его очень любил. Отзывался о нём как о живом существе. И даже дал ему имя: Пучеглазый Архимед.

— Рваный протокол! — воскликнул я. — Аркаша, что у тебя опять происходит?

— Ой… — Аркадий раздул щёки и схватился за сердце. — Егор… Я совсем забыл. У меня же там патрон кипятился.

— Чего? — не понял я.

— Ну я патрон варил. Семь шестьдесят два на пятьдесят четыре, — уточнил он. — Винтовочный.

Эта информация сама всплыла в голове: патрон калибра 7,62×54 мм R.

Голос Иби был сух и деловит, умеет же, когда надо, прикинуться справочником.

Аркаша, наконец, нашёл в себе силы встать после испуга и направился в темнушку. Осторожно отодвинул шторку.

Картина маслом.

Маленькая электрическая