Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— А хочешь, я тебе докажу, что они существуют? — неожиданно спросил он.

— Ну давай, попробуй, — сказал я, не отводя взгляда.

Он наклонился вперёд и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Скажи… с кем бы ты сейчас хотел поговорить? Из тех… кого уже нет…

Я задумался, потом хмыкнул и ляпнул первое, что пришло в голову:

— Давай со Сталиным.

— Э, нет, — тут же отрезал он, прищурившись. — Вижу, что прикалываешься. Надо с кем-то из своих, из родственников, чтобы одного рода были.

— Ну… — я помолчал секунду и, сам от себя не ожидая, выдал: — Давай с отцом.

И только сказав это, сразу пожалел, потому что внутри неприятно кольнуло. Я ведь не верил во всю эту чушь, а звучало это так, будто я сам, по своей воле, вплетаю сюда, в разговор со слегка чокнутым соседом, светлую память об отце, и от этого стало как-то неловко перед самим собой.

— Тогда садись за стол, — сказал Даня.

И кивнул на старую советскую парту.

— За какой ещё стол? — не понял я. — У тебя, как у вызывающего духов, по идее, должен быть круглый стол со скатертью, хрустальный шар, свечи, мрак, антураж, а не вот это всё.

— Иронизируешь, — хмыкнул он. — Я не гадалка и не беру клиентов. Я исследую мир духов.

— Ну-ну, исследователь, — буркнул я. — Пошли лучше на кухне посидим.

Мы прошли на кухню. Я сел так, будто зашёл к нему за солью и собираюсь гонять чаи. Он же достал лист бумаги и начал что-то быстро рисовать карандашом, причём карандаш этот время от времени слюнявил, отчего линии выходили насыщенного синего цвета. Я сразу узнал этот карандаш — химический, такой же у меня в детстве был. Даня старательно водил им по бумаге, и к концу всего дела язык и особенно нижняя губа у него окончательно стали фиолетовыми.

— Вот, — сказал он, протягивая мне лист. — Напиши здесь фразу, которую говорил твой отец.

— Какую ещё фразу? — нахмурился я.

— Такую, — спокойно ответил он. — Есть же что-то, что говорил только он. Фразу, которую ты слышал только от него и больше ни от кого.

— Ты серьёзно? — я посмотрел на него внимательно. — Давай заканчивать этот цирк. Ты пообещаешь мне больше не вонять на весь подъезд, а если к тебе приходит участковый, то ты открываешь ему дверь, чтобы оперов и нарядов сюда больше не вызывали. И на этом разойдёмся.

— Да погоди ты, — упрямо сказал Даня. — Я тебе докажу.

— Ну ладно, — снисходительно проговорил я. — Сейчас ты мне всё это доказываешь, а потом делаешь то, о чём мы с тобой договоримся.

— Посмотрим, — буркнул он.

И подтолкнул ко мне листок. Я снова задумался. Фраза, которую говорил только отец…

Я взял карандаш и написал:

«Оперская чуйка — это не дар, это хроническое недоверие».

Я только закончил писать, как Даня тут же поднял руку.

— Не показывай мне, сверни, — сказал он. — Иначе ничего не получится.

Я свернул листок, сложил плотнее, как он просил, и положил его на стол.

— Ага, — кивнул он. — Теперь сожжём эту бумажку, — он из посудного шкафа достал медную чашу, позеленевшую от времени, с какими-то узорами по краю, и посмотрел на меня.

— Зажигалка есть? — спросил он. — Я свою где-то потерял.

Я машинально пошарил по карманам, вспомнив ту самую зажигалку, которой поджигал промасленную тряпку, когда брал автоугонщиков. Она обычно всегда была со мной, но сейчас её почему-то не оказалось.

— Странно, — пробормотал я, — всегда же со мной была.

— Нету? — без особого удивления сказал Даня. — Ладно, сейчас поищу.

Он пошарился на кухне, открыл ящик, достал спички, чиркнул. Пламя вспыхнуло неровно, он поднёс огонёк к листку и бросил его в медную чашу. Бумага мгновенно свернулась угольной трубочкой, почернела и почему-то, как мне показалось, зашипела, а через три-четыре секунды от неё остался только пепел.

Когда пепел чуть остыл, Даня провёл по нему пальцем, растёр между подушечками, будто проверяя консистенцию, потом медленно потянулся худой рукой ко мне, прямо к моему лбу.

— Э, Дань, ты чего? — насторожился я и отодвинулся, уже готовый в любой момент, если что, зарядить ему отрезвляющую оплеуху.

— Так надо, — тихо сказал он. — Надо знак на тебя поставить. Там, где третий глаз.

— Нет у меня никакого третьего глаза, — процедил я.

— Есть, — прошипел он. — Просто ты о нём не знаешь. Сиди, не дёргайся.

Я секунду колебался, потом махнул рукой.

— Ладно. Смотри, аккуратно только.

Он осторожно коснулся моего лба, оставив тёмную точку, и в тот же миг резко отдёрнул палец, будто обжёгся, испуганно захлопал глазами и отступил на шаг.

— Ты чё? — удивился я. — Ты, Даня, случайно на учёте у психиатра не стоишь? Странный ты какой-то. А то я с тобой как с человеком…

— Ты не один, — пробормотал он, хлопая ресницами, будто сам не до конца понимал, что именно сейчас произнёс.

— Ну, ясен перец, не один, — хмыкнул я. — Там за дверью участковый, ещё блогерша Евгения Измайлова, слыхал про такую? Еще и соседи недовольные в придачу.

— Нет, — тихо сказал он, глядя так, будто теперь видел не только меня. — Ты сейчас сидишь передо мной, но ты не один.

— В смысле? — прищурился я. — Ты уже, что ли, дух моего отца вызвал?

Я даже для вида оглянулся по сторонам, подчеркнув всю нелепость происходящего.

— Нет, — покачал он головой. — Никого я не вызывал, не успел. В тебе самом живёт дух.

— Да? — усмехнулся я. — И почему я об этом не знаю? Во мне, значит, демон?

— Нет, — ответил он почти обиженно. — Не демон. Душа. Ещё одна.

— Ха, — усмехнулся я. — Ну ты сказочник, Даня. Сколько ж, по-твоему, у меня душ внутри? Я тебе не Билли Миллиган.

— Егор… — тихо проговорила Иби у меня в голове, и по тому, как дрогнул её голос, я сразу понял, что она напряглась. — Он имеет в виду меня.

— О! — мысленно отозвался я. — Точно. Что-то я сразу не