Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

— Да, мастер-сержант! — ответили оба.

— Ну, так вам обалденно повезло, что они остались на вашем старье. Потому что, если бы я их сейчас увидел, клянусь, я бы немедленно разложил вас прямо здесь и своими руками вырезал бы эту пакость. О, может быть, вы думаете, что я бы этого не сделал? Так зарубите себе на носу, что, в отличие от вашей чертовой драгоценной морской пехоты или любого другого рода войск, инструктор ССК — бог. Я могу сделать из ваших поганых тел и кишок пирог с начинкой, и мне в крайнем случае напомнят, чтобы я послал какого-нибудь другого остолопа убрать грязь.

Руис отступил на пару шагов, чтобы охватить одним взглядом всех бывших военных.

— Это настоящие вооруженные силы, леди и джентльмены. Вы не в армии, не на флоте, не в авиации и не в морской пехоте. Каждый из вас — один из нас. И каждый раз, когда вы будете забывать об этом, я буду отбивать чечетку на ваших сраных башках. А теперь… Бего-о-ом марш!

Семеро рванули с места.

— Кто гомосексуалисты? — продолжил допрос Руис.

Вышли четверо новобранцев, включая Алана, который стоял рядом со мной. Я видел, что у него удивленно приподнялись брови.

— Среди лучших солдат, которых знала история, было немало гомосексуалистов, — сообщил Руис. — Александр Великий. Ричард Львиное Сердце. У спартанцев был специальный отряд, состоявший только из солдат-любовников: они считали, что мужчина будет больше стараться защитить своего возлюбленного, чем просто какого-то бойца. Да и я сам лично знал отличнейших бойцов, которые были странными, как трехдолларовая купюра. Все они были чертовски хорошими солдатами.

Но есть одна вещь, из-за которой вы все ни к черту не годитесь. Вы всегда выбираете охрененно неподходящее время для того, чтобы признаваться в любви. Три раза мне приходилось иметь боевыми напарниками геев, и когда дела становились особенно паршивыми, в тот самый момент они принимались рассказывать мне, как сильно любят меня. Проклятие! Это не влезает ни в какие ворота! Какой-то долбаный чужак норовит попробовать на вкус мои гребаные мозги, а мой напарник по окопу хочет как раз в это время поговорить о наших отношениях! Как будто у меня нет других дел! Так что постарайтесь держать себя в руках. Есть у тебя любовь — люби в свободное время, а не тогда, когда всякая инопланетная тварь пытается вырвать твое проклятое сердце. Бегом марш!

Четверка умчалась.

— А кто считает себя каким-нибудь сраным меньшинством?

Вперед шагнули сразу десять парней.

— Ну и что? Оглянитесь вокруг, мудаки! Здесь все зеленые. И никто ни от кого не отличается. Может быть, вы захотите остаться гребаным меньшинством? Прекрасно! Во Вселенной живут двадцать миллиардов человек. А кроме них там имеется четыре триллиона всяких других разумных тварей, думающих только о том, как бы сожрать тебя на завтрак. Четыре триллиона — это только те, о которых мы знаем! Так что любой из вас, кто заикнется о том, что будет здесь представлять какое-то чертово меньшинство, получит моей зеленой латиноамериканской ногой по своей драгоценной заднице. Марш!

Следующая группа сорвалась с места.

И пошло, и пошло. У Руиса нашлись жестокие претензии к христианам, евреям, мусульманам, атеистам, правительственным служащим, врачам, юристам, учителям, инженерам, владельцам животных, специалистам по боевым искусствам и болельщикам бокса. Досталось даже одному танцору-чечеточнику, который нашелся в нашем взводе. Группами, парами и поодиночке все новобранцы получили свою порцию оскорблений и были отправлены в забег.

В конце концов оказалось, что Руис смотрит прямо на меня: я остался перед ним в полном одиночестве.

— Будь я проклят! — удивился мастер-сержант. — Одна бестолочь все еще тут!

— Да, мастер-сержант! — проорал я изо всех сил.

— Что-то мне трудно поверить, что ты не относишься ни к одной из тех категорий, которые я только что отымел! — прогремел Руис. — Не пытаешься ли ты избежать приятной утренней пробежки?

— Нет, мастер-сержант! — рявкнул я.

— Нет, я решительно отказываюсь признать, что в тебе нет ничего такого, что я презираю, — сказал Руис немного потише. — Откуда ты?

— Из Огайо, мастер-сержант!

Руис скорчил рожу. Видимо, он никак не мог придумать, чем бы меня зацепить. Статус захудалого штата, которого Огайо всегда так стыдился, наконец-то оказался полезным.

— Ну и чем ты зарабатывал себе на жизнь, салага?

— Работал по разовым договорам, мастер-сержант!

— В какой области?

— Я был писателем, мастер-сержант!

На губах Руиса вновь заиграла исчезнувшая было жестокая усмешка. Очевидно, у него было что сказать труженикам слова.

— Ну-ка, признайся мне, что писал романы, — потребовал он. — У меня есть о-очень серьезный счет к романистам.

— Нет, мастер-сержант!

— Е-мое! Так что же ты писал, парень?

— Я сочинял тексты для реклам, мастер-сержант!

— Реклам! И какое же дерьмо ты рекламировал?

— Моя самая известная рекламная работа была связана с Вилли-Покатили, мастер-сержант!

Вилли-Покатили был талисманом компании «Шинная нирвана», изготавливавшей резину для спецавтомобилей. Я создал саму идею и предложил облик этого персонажа, а потом им стали заниматься художники компании. Появление Вилли-Покатили совпало с возрождением мотоциклов, пик увлечения которыми растянулся на несколько лет. Вилли принес немало денег «Нирване» и как ее рекламный талисман, и как патентованная интеллектуальная собственность, за лицензии на использование которой неплохо платили изготовители игрушек, футболок, винных стаканов и тому подобного. Было затеяно даже детское развлекательное шоу, но его так и не смогли организовать. Сама вещица была совершенно дурацкой, но должен признать, что благодаря успеху Вилли я никогда не испытывал недостатка в клиентах. Он очень неплохо поработал на меня. И, как выяснилось, продолжал работать до сих пор.

Руис внезапно подался всем телом вперед и впился взглядом в мое лицо.

— Так это ты выдумал Вилли-Покатили, парень? — проревел он.

— Да, мастер-сержант! — Я испытывал извращенное удовольствие от возможности оглушительно орать на человека, чье лицо находилось в нескольких миллиметрах от моего собственного.

Руис несколько секунд буквально прожигал меня глазами. Если бы я осмелился, то задрожал бы. А сержант чуть ли не рычал. Затем он отстранился и начал расстегивать рубашку. Я стоял так же неподвижно, но внезапно мне стало очень-очень страшно. Руис сдернул рубашку с правого плеча и снова шагнул ко мне.

— Ну-ка, парень, скажи, что ты видишь на моем плече?

«Ни фига себе!» — подумал я, скосив глаза.

— Это татуированное изображение Вилли-Покатили, мастер-сержант!

— Ты совершенно прав, парень! — рявкнул Руис. — Я хочу рассказать тебе одну историю. Там, на Земле, я был женат на одной чертовски злобной бабе. Хуже целого гнезда гремучих змей. У нее была такая хватка, что даже сама женитьба на ней была все равно что