Тёмная суть - Анастасия Командор

извиваться в корчах и рубила им головы. Потом принялась за людей. Приходилось приглядываться к их одеждам, прежде чем разорвать внутренности, и все равно она не была до конца уверена, что не задела случайно «своих».

Внезапно шум битвы стих, только звон продолжал звучать в голове, как пойманное в колодце эхо. Жатва стерла грязным рукавом заливающую глаза кровь. Площадь и все видимые закоулки устилали трупы, лишь горстка людей, пошатываясь от усталости и ран, держалась на ногах. Два рыцаря закрывали щитами рыжего и девчонку-послушницу, которые спинами упирались в стену кирхи. Исколотые стрелами тела горожан по-прежнему висели под крышей, а рядом двое кар рвались и брыкались в попытках освободиться.

Что-то холодное и колкое опустилось на щеку Жатвы. Она подняла глаза и застыла, разглядывая медленные снежинки на фоне серого неба, похожего на затянутые пеленой смерти глаза.

Красиво. Кажется, уже лет сто она не видела снега.

– Жатва…

– Чего тебе, хозяин? Самое время снова вспороть мне кишки, пока я не нашла новую одежку.

Она устало протянула ему меч, но Веллан даже не взглянул на оружие.

– Мне не за что на тебя злиться.

В наступившем безмолвии кронпринц опустился на землю и спрятал лицо в ладонях.

Мирт помнила то огромное войско, что когда-то расположилось вокруг аббатства Мидфри. Помнила тесные ряды спящих в коридорах Эрстхейма – между ними и яблоку негде было упасть. Теперь же лишь три жалких костерка грели в морозной ночи усталых и раненых, отчаявшихся вернуться домой людей.

Не слышалось привычных грубоватых песен и солдатских баек, которыми развлекали друг друга воины после утомительных переходов, осушив кружку-другую разбавленного казенного вина. Все сидели в молчании, кутались в рваные плащи или одеяла и глядели в огонь, вспоминая погибших товарищей и пытаясь осознать, что остались живы.

У Мирт и самой начинали мелко дрожать губы, как только перед внутренним взором возникали образы недавней битвы. Сердце стыло в ужасе, и делалось трудно дышать. Раз за разом переживала она тот всеобъемлющий, цепенящий страх смерти, который испытала, когда кара с жуткими бездушно-черными глазами встал перед ней, занеся окровавленную руку с длинными когтями.

Все до мельчайших деталей отпечаталось в памяти, хотя на тот момент Мирт казалось, что она на грани обморока. Бессонница снова мучила ее, оставляя наедине с тревожными мыслями и почти полным отсутствием надежды. Только тихий шепот священных слов помогал справиться с яркими до боли воспоминаниями.

В разговоре с Господом ей открылась внезапная и простая истина: она все еще жива. Не умелый Истребитель или один из тех закованных в броню рыцарей, не командир и не лорд, аона, всего лишь послушница. Господь по-прежнему берег ее, направлял, готовил к чему-то важному. Не это ли подтверждение, что она на верном пути к исполнению воли Его?

И не менее удивительным казалось, что спасла ее именно Жатва.

– Знак ли это, Господи? – прошептала Мирт одними губами, подняв глаза к небу. – Что же я должна сделать?

Шелест ветра в верхушках деревьев и треск костра стали ей ответом.

Она протяжно вздохнула, подобрала одеяло и двинулась к краю крохотного лагеря, где, привалившись спиной к стволу, сидела Жатва.

Помедлив в нерешительности, Мирт все же опустилась на землю неподалеку. Одеяло она прижимала к груди, точно щит.

– Я… я хотела поблагодарить тебя за помощь. Если бы не ты…

– Да, да, – отмахнулась Жатва. – Я просто делаю, что мне велят. Если на этом всё…

– Он не приказывал. Я же была там.

– А лучше бы не была. Только путаешься под ногами и вынуждаешь других заботиться о твоей шкуре, потому что сама не можешь.

Грубые и резкие слова задели ранимую Мирт. Она опустила взгляд и поджала губы. Редкие холодные снежинки таяли на ее обритой голове, но она не замечала их.

– Ты права, – тихо вымолвила Мирт. – Прости.

После недолгого молчания Жатва заметила:

– Снова извиняешься. Это дурная привычка, малышка.

Ее тягучий, чуть хриплый голос стал немного мягче. Мирт взглянула на кару: бездонные колодцы черно-зеленых глаз смотрели с бледного, перечеркнутого размашистым шрамом лица. Такие пугающие и одновременно притягивающие, как страшная история на ночь, как болезненное желание узнать, что ждет после смерти.

С момента их последнего разговора прошли всего сутки, но казалось – вечность. Весь прошлый день Жатва как будто бы избегала ее и нарочно уходила подальше. А еще кара больше не улыбалась. Это было странно, ведь жуткая острозубая ухмылка редко сходила с ее лица. Вот и сейчас вместо дерзкого оскала, каким Жатва одаривала любого, кто решался с ней заговорить или просто глянуть в ее сторону, Мирт видела лишь навечно вздернутый шрамом уголок рта.

– Могу ли я что-то сделать для тебя?

Жатва подтянула колени к груди и спрятала руки в складках плаща.

– Очень сомневаюсь. Ты только молиться умеешь, а от молитв никакого проку.

– Видящий нематериален и помогает через других, потому это иногда сложно заметить.

Тихий смешок вырвался изо рта Жатвы в холодный ночной воздух, наполненный запахом дыма и сырости.

– Думаешь, какой-то там бог заставил меня помочь тебе? Ага, почему бы и нет. Из твоих слов выходит, что ни у кого из нас нет свободы воли.

– Конечно есть! – убежденно возразила Мирт. – Иначе бы мы все жили в идеальном мире, лишенном страданий, бессмысленных смертей, но также и радости.

– А радости-то почему?

– Потому что ее можно познать, только испытав горе.

Жатва задумчиво склонила голову к плечу.

– Ты меня совсем запутала, малышка. Так это я помогла тебе или Господь?

– Вы оба.

– Было бы забавно, если бы он и правда существовал. Но я уже говорила тебе, что нет никакого высшего блага и нет высшей воли. Людям просто нравится думать, что они не одиноки. – Жатва прикрыла глаза. – А теперь избавь меня от этих глупых разговоров и дай насладиться проклятым спокойствием, пока еще можно.

– Конечно, прости. – Мирт поспешно вскочила на ноги и протянула ей смятое одеяло. – Вот, держи. Холодно ведь.

Жатву, казалось, удивил этот жест.

– Я ничего не чувствую, забыла?

Мирт улыбнулась.

– Я знаю, что это неправда.

***

Жатва проводила послушницу хмурым взглядом, тихо хмыкнула и закуталась в одеяло. Она и сама до сих пор не до конца понимала, почему решила прийти глупышке на помощь. Странная девчонка, слабая, бесполезная, да еще и фанатичка, судя по тому, что через слово в ее речи появлялся Господь. Рядом с ней, под этим ее понимающим открытым взглядом, Жатва чувствовала себя неуютно.

«Ты притворяешься тварью, – сказала девчонка, – потому что так легче». Жатва уже ни в чем не была уверена. Ведь почему-то же ей взбрело в голову ослушаться приказа хозяина. Не захочешь, а поверишь, что тут вмешались иные силы и задурили ей разум.

Ерунда. Это была секундная слабость. Или, может, все дело в том, что девчонка напомнила Жатве ее саму в очень далеком и почти уже забытом прошлом. Такая открытая, добренькая и по-детски наивная, уверенная, что и люди обязательно ответят ей тем же.

Как бы не так. Когда ты добр, все стараются использовать тебя, потому что знают, что ты им это позволишь. Девчонку тоже используют, пусть она и отказывается это осознавать. Она готовит свои отвратительно пресные похлебки в перерывах между молитвами, ухаживает за ранеными,