"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 - Женя Юркина

себя какой‑то шорох. Шаги, понял он, а дальше действовал инстинктивно: схватил первое, что попалось под руку и, резко развернувшись, замахнулся на человека, который вздумал напасть на него со спины. Раздался сдавленный визг, а следом возмущенный возглас:

– Сдурел?!

Офелия гневно полыхнула глазами.

– Как ты… сюда попала? – стараясь не выдавать, что тоже испугался, спросил Рин.

– Через дверь. – Она пожала плечами. – Ты же сказал, что у тебя кабинет. Свет горел только здесь.

Рин хотел спросить еще многое, но осекся. У них не было времени, чтобы разглагольствовать. Если сбегать, то до приезда следящих, иначе им не ускользнуть незамеченными.

– Нужно уходить.

Офелия недовольно сморщила нос.

– У тебя будут проблемы из-за меня?

– Они появились и без твоего участия. Но будет лучше, если мы поторопимся.

Она не стала больше ни о чем спрашивать и деловито кивнула, будто на самом деле понимала масштаб грядущей катастрофы.

Рин в последний раз оглядел комнату, где провел достаточно времени, чтобы свыкнуться с новой работой и врасти в служебную форму речного инспектора. Он планировал оставить этот пост, но не думал, что это случится при таких обстоятельствах.

Вдруг снаружи донеслось характерное дребезжание, сопровождающее каждый фургон марбровских следящих. Рин потушил фонарь на столе, затем запер дверь.

– Пойдем, – решительно сказал он и повел Офелию в другое помещение, служившее чем‑то вроде склада или захламленной мастерской.

Здесь не было ни одной поверхности, которую бы не покрывала коррозия, масляная пленка, копоть или гниль, а потому Рин не совался на территорию докеров. За складом располагалось еще одно помещение поменьше, с выходом на задворки, заставленные грузовыми тележками. На них они едва не наткнулись, когда выскочили на улицу.

Изнанка порта жила по правилам Марбра: похожая на лабиринт, обнесенная стенами, хотя вместо мрамора здесь был сплошной металл. Вокруг вздымались подъемники; контейнеры и перекатные платформы образовывали тупики. Громоздкие конструкции, применения которым Рин не знал, источали особый запах мокрого железа, отдающий в горле привкусом крови.

Со всех сторон порт окружали высокие стены с единственным входом-выходом. Прежде чем сунуться туда, Рин решил убедиться, что путь свободен. Им повезло занять удобный наблюдательный пункт, откуда открывался обзор на ворота и терминалы. Фургон следящих, по очертаниям похожий на лодку, вынесенную на берег, стоял ближе к реке.

Бесшумно, как две тени, Рин и Офелия прокрались к выходу, прячась за подъемными механизмами и грузовыми тележками, и, выбравшись за ворота, попали на второй круг улиц. Человек, оказавшийся здесь впервые, смог бы дойти до ближайшего тупика, а Рин уверенно повел Офелию за собой. Напряжение и страх попасться не покидали его, даже когда порт остался далеко позади. Каждый темный угол уличного лабиринта, каждый поворот и каждый звук, нарушающий тишину, казался угрозой. Тревога спазмами расползалась по телу, или это был просто холод, одолевший его после того, как он отдал свою инспекторскую куртку Офелии.

Подойдя к чайной лавке госпожи Морелль, Рин замедлился. Приглядываясь, прислушиваясь, ожидая, что его схватят, он обогнул здание и проверил лестницу, прежде чем подняться. Но его убежище пока оставалось безопасным.

Оказавшись в укрытии, они оба с облегчением выдохнули. Позволив себе минутную слабость, Рин привалился спиной к двери и задал главный вопрос, мучавший его с момента, когда он обнаружил Офелию на барже удильщиков:

– Как ты там оказалась?

И она рассказала обо всем, каждой следующей новостью приумножая его удивление. Запертый в мраморном городе, Рин не знал, что происходило в Пьер-э-Метале во время его отсутствия, а потому не ожидал услышать, как далеко власти зашли в угрозах и борьбе за свои интересы. Все вскрылось внезапно, будто гнойный нарыв лопнул.

Ему казалось, что, находясь на службе у города, он был посвящен в жизнь Пьер-э-Металя, располагал тайными сведениями и понимал внутренние процессы. Однако годы, проведенные в кресле домографа, не сделали его проницательнее. Он даже не предполагал, на что способна местная власть и как глубоко распространится эта гниль.

Рин не мог объяснить, почему, слушая рассказ Офелии, чувствовал себя виноватым. Он уже не был частью городского управления, как трухлявая ветвь, отломанная от мощного дерева, и все же оставался подле него, у самых корней. Он был рядом, но не замечал очевидных вещей. История об удильщиках, увозивших сирот при содействии самого приюта, поражала своей жестокостью и размахом. Среди воспитанников распространяли легенды об опекунах-спасителях, чтобы объяснить исчезновения; а отдельная комната и сонная одурь позволяли провернуть все тихо и быстро. Ни препятствий, ни свидетелей, способных помешать плану или раскрыть тех, кто стоял за этим.

Так бы все и оставалось дальше, если бы не Офелия, которая случайно попала в ту самую комнату и оказалась среди тех, кого отправили в Марбр.

Он бросил на нее беспокойный взгляд. За время болтовни она освоилась и заняла широкий подоконник, как будто он был единственным местом, куда можно присесть. Над ее головой нависала короткая кружевная полоска – недоросток гардины. Тонкая ткань колыхалась на сквозняке, пробиравшемся сквозь щели в старой раме.

– Так получилось, что мы поменялись комнатами, – тараторила Офелия, объясняя, как попала в лапы удильщиков. – Эми ныла, что хочет провести последнюю ночь в приюте на своем месте, с подружками. Вот я и предложила поменяться. Моя комната в конце коридора, а ее поселили у самой лестницы. После отбоя все уснули, а я ждала полуночи, чтобы сбежать. Потом услышала шаги в коридоре, притворилась, что сплю, и держалась, даже когда ко мне подошли и пялились. Брр! – Она дернула плечами, словно сбрасывая с себя неприятное воспоминание. – Меня сгребли в охапку и поволокли. Я пыталась кричать, но мне рот зажали. Затолкали в фургон и отвезли… на портовые склады, кажется. А потом нас погрузили на баржу и заперли в клетке. Я поняла, что это удильщики, и старалась их не злить. Подумала, что у меня больше шансов спастись, когда берег будет рядом.

Слушая рассуждения тринадцатилетней Офелии, Рин поражался ее смелостью, одновременно с тем испытывая стыд за себя и свои мысли в минуту опасности. В него даже выстрелить не успели, а он уже с жизнью попрощался.

– А из клетки ты как выбралась?

– Пролезла между прутьями, – призналась она с гордым видом. – Если бы меня не кормили еще сутки, я бы и сквозь игольное ушко прошла.

– Голодная?

– Ага. В приюте кормят скверно. – Офелия поморщилась. – Ты когда‑нибудь пробовал грязь?

– Не доводилось, – усмехнувшись, признался он.

– В приюте ее дают три раза в день. А на ужин сухари. О них можно сточить зубы.

Пока она болтала, Рин изображал из себя радушного хозяина, что давалось ему нелегко.