"Фантастика 2026-76". Компиляция. Книги 1-35 - Константин Николаевич Буланов

сорок с грубым лицом, которого ввели в допросную, показался тёзке знакомым, хотя и не мог дворянин Елисеев припомнить, где его видел. Но когда Воронков доложил об установлении по всей форме личности арестованного, всё стало понятным — на допрос привели Максима Феофановича Попова, того самого соседа покойной Анечки Фокиной, который зазывал её замуж за себя, чтобы прибрать к рукам принадлежавший ей немалый участок городской земли. Попов, похоже, тоже узнал младшего сына подполковника Елисеева и сразу заметно побледнел, уж не знаю почему, хе-хе. Но уже через несколько минут господину Попову пришлось побледнеть ещё сильнее — в допросную вкатили кресло с Грушиным.

Очную ставку Воронков провёл, можно сказать, блестяще. Сразу установив факт знакомства обоих, сыщик выявил и его причину — Грушин, как оказалось, до несчастного случая, приковавшего его к креслу-коляске, работал ещё у отца Попова, да и при нынешнем хозяине дела успел потрудиться, помогая ему организовывать строительные работы. Далее Грушин показал, что именно Попов обратился к нему с предложением следить за младшим соседом и сообщать некоему заинтересованному лицу о его отъездах в Москву, на что он, Грушин, и согласился.

— Итак, господин Попов, — начал Воронков, когда Грушина отвезли в камеру, — извольте рассказать, при каких обстоятельствах вы познакомились с этим субъектом, как он вам представлялся, и по какой причине вы взялись устраивать его дела в Покрове?

Я успел отметить, что Дмитрий Антонович наконец-то научился говорить правильно — «в Покрове́», а не «в Покро́ве», тёзка тоже это заметил, но тут Попов начал отвечать. Отвечал он крайне неохотно, Воронкову приходилось задавать кучу уточняющих и наводящих вопросов, чтобы вытянуть из Попова более-менее осмысленные ответы, но прямой лжи в словах арестованного дворянин Елисеев не чувствовал — отвечать на вопросы тот явно не горел желанием, но врать всё-таки опасался, не зная, что уже известно следствию, а что пока нет.

Со слов Попова получалось, что к нему обратился некий Константин Гренель, швейцарский подданный, представляющий в России американскую компанию «Катерпиллар», и попросил помочь ему выйти на сына подполковника Елисеева, да так, чтобы встречу устроить в Москве, а не в Покрове. За такую услугу Гренель обещал Попову какую-то невероятную скидку на строительное оборудование. Поскольку лично ни с кем из Елисеевых Попов знаком не был, при обсуждении и родилась идея отследить отъезд младшего Елисеева в Москву, чтобы господин Гренель искал знакомства с ним уже в столице. От внятного ответа на вопрос, с какой целью заграничный коммерсант проявлял интерес к знакомству с Виктором Михайловичем, Попов попытался уклониться, не прибегая, однако, ко лжи.

— Смотрю, господин Попов, вы до сих пор не понимаете всю незавидность вашего положения, — подал голос Денневитц, до того с важным видом, как и подобает большому начальству, наблюдавший за ходом допроса. — Вам грозит обвинение в соучастии в приготовлении умышленного убийства чиновника дворцовой полиции, и речь сейчас идёт о том лишь, чтобы выявить меру вашего соучастия и определить вашу готовность частично искупить вину правдивыми и подробными показаниями. Поскольку таковой готовности с вашей стороны я не вижу, ни о каком смягчении вашей участи в предстоящем судебном заседании говорить не приходится. Пока, — на это слово Денневитц нажал голосом, — не приходится.

— Убийство⁈ Да что вы, ваше высокоблагородие, и в мыслях не было! — Попов так испугался, что лицо его покрылось капельками пота. — Гренель этот, чтоб ему пусто было, говорил мне, будто часть земли в Масляных Горках хочет купить! Старший Елисеев, он сказал, продавать не хочет, вот он думал через сына на Михаила Андреевича повлиять! Ни про какое убийство Гренель мне ни слова не говорил, а сам я ни о чём таком даже и не думал!

— Вы что же, всерьёз хотите сказать, что пытались содействовать иностранному подданному в отчуждении в его пользу части дворянского имения⁈ — удивился Воронков. Ну да, любые действия по изменению собственности дворянских имений тут положено совершать исключительно через согласование с государственной властью и дворянскими собраниями, причём процедура там сложная и длительная, а за попытки её обойти всех причастных накажут так, что мало никому не покажется. А уж чтобы имение полностью или частично выкупил иностранец… Здесь это проходит по разряду не фантастики даже, а просто горячечного бреда.

— Каюсь, ваше благородие, было дело, уж больно хорошие условия Гренель мне обещал, — вздохнул Попов. А что, не самая глупая идея — признать меньшую вину, чтобы откреститься от более тяжкого обвинения. Впрочем, этого и следовало ожидать — будь Попов дураком, в акулы уездного масштаба не вышел бы. Вот только врёт, собака, врёт и не краснеет — тёзка испытывал в том полную уверенность и потёр нос указательным пальцем, подавая коллегам условный сигнал.

— А что и как оно на самом деле было? — деловито осведомился Воронков. — Лжёте же, господин Попов…

— Про убийство не было ничего! — после этой короткой контратаки Попов перешёл к отступлению на новый рубеж: — Гренель сказал, так устроит, что Виктор Михайлович в неприятную историю вляпается, вот Михаил Андреевич и будет посговорчивее, чтобы огласки нежелательной избежать. А я, по совести говоря, зол был на Виктора Михайловича за соседку свою Фокину, упокой, Господи, её душу, вот и согласился, уж простите, Виктор Михайлович, Бога ради…

— Ну ладно, господин Попов, — обманчиво миролюбиво сказал Воронков и тут же нанёс новый укол: — А скажите-ка мне, для чего Гренелю такие сложности, если Виктор Михайлович и так в Москве живёт?

— Гренель на дороге хотел какую-то пакость подстроить, — нехотя выдал Попов. — Что именно, не говорил, но сказал, надо, мол, младшего Елисеева именно в пути подловить, чтобы рядом никаких его знакомых не было и по телефону позвонить не мог. — На сей раз Попов не врал, и Воронков принялся вытаскивать из него описание внешности чрезмерно ушлого иностранного коммерсанта. С наблюдательностью у Попова оказалось не хуже, чем с сообразительностью, а вот с умением изложить свои наблюдения всё-таки не так и хорошо, однако торопиться нам было некуда, и после длинной серии вопросов и ответов мы получили результат, за исключением не сильно существенных деталей повторявший то, как описывал Яковлева генерал Гартенцверг — круглолицый высоколобый кареглазый брюнет с горбинкой на носу и узким подбородком, неестественно правильно говорящий по-русски. Да, без очков, без крикливых одеяний, но описание лица и выговора совпадало полностью. Спрашивать, почему мы не удивились, было бы в данных