"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Готов ли я? От лицезрения одной лишь Рабнир, у меня то поднимался, то опускался на протяжении последних нескольких часов. А сейчас, когда я ещё и Марию увидел в этом черном белье, что явно специально было подобрано на размер меньше, для более эротичного сжатия всех её прелестей… Поднявшись с колен, с бугорком на спорточах, подхожу к сидящей на кровати Рабнир. Её золотые глаза так же, как и глазки Марии, исключительно на моём паху.

— Э… это… — пальцем ткнула мне в пах медоед. — Это он так резко от благословения? Просто раз и всё? Без игрищ, без долгих ласок, ухаживаний, подарков, любви хоть какой-то? — Ого, на щеках хищницы вижу такой же румянец как и на личике Марии, в глазах некое смущение. Ничего себе, какая приятная реакция.

— Разумеется, Мария ведь святая целительница, а я проклятый мужчина. — Улыбка на лице Рабнир стала чуть грустнее. — Но не только в этом дело. Ведь вы очень сильная, симпатичная мне женщина. Рабнир, вы эталон женской красоты…

Мои комплименты подействовали как-то неправильно. Медоед стала серьёзней, взгляд её охладел, поглядев на меня с недовольством, она спрашивает:

— «Эта чё»… моя внешность тебя чем-то не устраивает? — Вот блядь, она подумала, что я её оскорбил!

— Эталон, — с извинениями, склонив голову, врывается в разговор Мария. — Эталон красоты означает, что вы пример тому, какой по вкусу Алексея должна быть красивая девушка. Иными словами, он назвал вас… — Мария запнулась, явно нехотя закончила фразу, — он назвал вас самой красивой из всех, кого видел в поселении.

— Ой… — вырвалось у Рабнир. Она заморгала, а затем забегала глазками по шатру. — Эта… а ха-ха, эта… он, да, да… я просто, ну, хе-хе, конечно, я «эта он»! Мы как одно целое, мы подходим друг другу, я тоже считаю его — им… Это же он, Агтулх всё-таки.

«Эталон», а не «это он», дура…

— Я могу их снять, моя вторая половинка? Начнём? — прихватив меня за резинку шорт, всё так же, сидя на кровати, спросила потерявшая решительность Медоед. Ей, наверное, никто и никогда не делал таких комплиментов, она что-то совсем поплыла, как и Мария, вся вспотела, ещё и когти свои с трудом сдерживала. Эта её жажда обернуться в зверя постоянно заставляла мех на руках, ногах, плечах и даже в лобке выступать. Коснувшись её руки пальцами, едва не укололся. По прочности шерсть крепкая и неприятная, как щётка для чистки туфель. Поглядев на её щёлочку между ног, на то, насколько там всё густо поросло тысячами белых, коротких иголок, я слегка поднапрягся.

— Начнём как только ты всё выбреешь там внизу, — догадываясь, что так может быть, рукой указывая на небольшой столик с парочкой запасённых лезвий для бритья. Провозить их в самолётах с ручной кладью нельзя, но многие забивают на подобные правила. Вот и мне немного повезло, в вещах, выброшенных на берег, такого добра оказалось валом.

— Зачем? — вопросительно приподняв бровь, спросила Медоед. Я гляжу на Марию, приглашаю её подойти, прошу коснуться меха на руках, но та зачем-то тянется пальцами к киске Рабнир, начинает её щупать. Из Медоеда вырывается томный вздох. Стюардесса явно стала заигрываться, сунув пальцы туда, где точно ничего расти не могло. — Это… это тоже часть ритуала? — прикусив ноготок, глядя на Марию, спрашивает Медоед.

Стюардесса улыбается, спокойно отвечает:

— Всё верно, терпите. — Она издевалась над Медоедом довольно долго, пока та, едва не кончив, схватила её руку, остановила. — Мне понятны опасения Агтулх. Рабнир, ваш мех — об него можно поцарапать член. Даже мои руки, словно исколоты сотнями игл. Секс в подобных условиях невозможен, грозит серьёзными травмами, затем загноением, и вполне возможно, смертью.

— Моей? — переспросила испуганно Медоед.

— Алексея. — ответила Мария.

— Лучше б моей. Ладно. — Выпустив из мизинца коготь, она, без доли промедления, берётся скрести прямо на сухую, прямо по коже. Сука… видно, как ей неприятно. Причём на столько, что даже Мария не выдержала.

— Подождите, Рабнир… — просит стюардесса.

— Ну что ещё? Ты же сама сказала. — с недовольной мордой рычит Медоед.

— Это можно сделать гораздо менее болезненно, аккуратно и даже приятно. — взяв со стола набор бритв, мыло, запросив тёплой воды, ехидно скаляясь, предложила свою помощь стюардесса.

Медоед задумалась, глядит то на меня, то на Марию. Она в замешательстве, попробовав ногтем ещё разок пройтись по своему паху, оскалившись от неприятных ощущений, глядит на меня:

— Ну а ты… Агтулх, ты сам не против, что не твой корень первым будет делать приятно мне? — Рабнир смущалась, глядя на довольную собой Марию, уже хищно целившуюся на промежность Медоеда, она вновь обращалась ко мне как к главному в этом шатре. Что ж, думаю, они уже хорошо сблизились, поэтому мне стоит разнообразить немного свои постельные игры, попытаться затянуть в них и Марию.

— Я не против, но сделаем мы всё следующим образом. — развязываю шнурок на шортах.

Мария ложится на пышно уложенный ветвями пол, сверху, над ней, на колени опускается Рабнир, а ещё выше, на уровне глаз медоеда, подрагивая, застывает готовый к бою Алексей младший.

Для рук Марии достаточно свободы, идеально видя всё рабочее поле, она, не без труда смачивает лобок медоеда, при этом водой обливая и себя. Затем, намылив всё, постепенно принимается к бритью, периодически позволяя своим пальчикам залазить туда, куда воительница не ждёт. Язык и ротик Рабнир вылизывают мой член, пробуют его на вкус и упругость, слюни её текут по подбородку, падают на грудь, чтобы потом пасть на лицо и грудь Марии. Она видит всё происходящее, с прерывистым дыханием бормоча что-то про «извращенства», заставляет Медоеда стонать. Не знаю как, но просто лежа на спине, занимаясь бритьём, стюардесса умудряется заставить свой лифчик сползти. Заталкивая член в рот Медоеду, я сверху вижу, как торчат смуглые соски зверодевочки, и как, снизу, полными страсти глазами за нами наблюдает Мария. Её ножки трутся друг о дружку, слюни медоеда, вода с мыльной пеной падают на обнажённое, утончённое тело Марии, заставляя ту от каждой новой капли, охать, подстраиваясь под наш ритм, постанывать.

— Туда нельзя! — высвободив рот от моего члена, упав на мой пах лбом, прошипела медоед, а