Меткий стрелок. Том V - Алексей Викторович Вязовский

— Думаю, в отставку нужно отправить весь Комитет министров,— ответил я, стараясь придать своему голосу максимально спокойный, но решительный тон. — Об этом уже был разговор с Его Величеством. Вы лучше меня знаете, что старая гвардия себя исчерпала. Стране требуется активное и ответственное правительство.

Витте нахмурился, его густые брови сошлись на переносице. В его взгляде читалась настороженность, словно он пытался уловить скрытый подтекст в моих словах, понять истинную цель моего предложения. Он, как никто другой, разбирался в тонкостях придворных интриг и политических маневров, и любое, даже самое заманчивое предложение, он встречал с изрядной долей скепсиса.

— В каком смысле ответственное?— спросил он, его голос был напряженным.

— Подотчетное парламенту!— ответил я, не дожидаясь, пока он оправится от первого шока.

Витте снова на меня вытаращился. Его обычно невозмутимое лицо исказилось от нескрываемого изумления, словно он услышал что-то совершенно немыслимое, выходящее за рамки всех представлений о государственном устройстве России. Он, казалось, даже забыл, как дышать.

— Его Величество категорически против парламентаризма,— наконец, выдавил он из себя. — Попытки принять конституцию предпринимались еще при его деде. Но от отца он унаследовал сильное неприятие европейского государственного устройства. Сие невозможно.

Я лишь усмехнулся, глядя на его изумленное лицо. Вот она, главная ментальная ловушка этого времени — убежденность в незыблемости существующего порядка, в невозможности перемен. Я, стоявший на пороге грядущего столетия, видел все эти иллюзии насквозь.

— В мире нет ничего невозможного,— ответил я, наслаждаясь моментом. — Есть только то, к чему мы не готовы. Высший класс российского общества уже сформирован и будет требовать конституционных прав. В первую очередь буржуазия. С этим уже ничего не поделаешь.

Собственно, революция 5-го года как бы намекает на это и висит дамокловым мечом над страной. Ждать осталось недолго.

Витте посмотрел на меня, и в его взгляде читалась внутренняя борьба. Он, как никто другой, понимал силу экономических процессов, видел, как буржуазия крепнет, как меняются общественные настроения. Но его менталитет, его воспитание, его привычка к абсолютизму, заставляли его сопротивляться этой идее.

— Я точно уверен, все ваше влияние на царе не поможет нам получить конституцию,— сказал Витте, его голос был полон скептицизма, но в нем уже не было прежней категоричности.

— А нам она пока и не нужна,— улыбнулся я министру финансов — Достаточно кинуть кость нашим новоявленным капиталистам — расширить права правительства, сделать сенаторов выборными от губернии по одному от каждой. Утверждать бюджет страны в Сенате и правительстве, принимать законы за финальной подписью Императора. Этого будет пока вполне достаточно на ближайшие лет десять. Амбициозные люди в нашей стране получат возможность выдвинуться и реализовать свои идеи. Премьер-министр правительства станет значимой фигурой при этом, и царь не утратит своего сакрального статуса, оставаясь высшим арбитром, источником окончательной легитимности для всех решений. Его Величество будет над схваткой, осеняя своим авторитетом все преобразования, а на деле же бремя повседневного управления ляжет на плечи правительства, которое будет более подотчетно обществу.

Я посмотрел в глаза Витте, закончил мысль:

— И его можно будет поменять в случае, если министры работают плохо, воруют…

Сергей Юльевич внимательно слушал с нарастающим интересом. Он, казалось, мысленно прокручивал в голове мою схему, просчитывая все возможные выгоды и риски. Он был человеком, жаждущим власти и перемен, но до этого момента не видевшим пути, как совместить свои стремления с незыблемостью монархического строя. Мои слова, казалось, открыли ему новую перспективу, новый горизонт возможностей. Он понимал, что такая реформа, хоть и частичная, даст ему огромную власть, сделает его фигурой, сопоставимой с канцлерами европейских держав, при этом ему не нужно вступать в конфликт с монархом.

— Тебе дам власть над всеми царствами и славу их, если ты поклонишься мне, то все будет твое — Лука стих 4,— процитировал Евангелие Витте, его голос задумчивым. — Ах, как Вы меня искушаете. Но должен же быть и кнут. Не только же пряники?

Я усмехнулся. Витте был не просто умным, он был хищником, способным тонко чувствовать расстановку сил, осознавать, что за каждым предложением, за каждым обещанием всегда стоит своя цена. Он понимал, что власть — это не только привилегии, но и обязательства, и что мои «пряники» неизбежно должны быть подкреплены «кнутом».

— Кнут будет, как же без него,— ответил я, и мой голос стал чуть жестче. — Если я вас вознесу, как вы изволили процитировать, над всеми, то я должен быть уверен в вашей верности мне. Если мы с вами заключаем эту сделку, и у меня получится пробить указ о расширении функций правительства и Сената, вы выпишете мне векселей на два с половиной миллиона рублей золотом.

Витте в третий раз вытаращил на меня глаза. Его лицо стало смертельно бледным, а на лбу выступили капли пота. Он, кажется, не ожидал такой прямолинейности, такой дерзости, такого, по его понятиям, немыслимого требования.

— Это сразу станет известным,— прошептал он, его голос был хриплым, почти неразличимым. — Такая сумма…

— Не станет, если вы заверите это у разных нотариусов,— сказал я серьезно, глядя ему прямо в глаза, не давая ему уклониться от моего взгляда. — Я же обязуюсь хранить нашу сделку в тайне, так как заинтересован больше всех. Ваша дискредитация — это и моя дискредитация. В конце концов, кто будет рубить сук, на котором сам сидит?

Витте отшатнулся, его лицо пылало от негодования. В нем, кажется, боролись гордость, амбиции и осознание собственной уязвимости. Он был человеком, привыкшим к уважению, к неприкосновенности, и любое посягательство на его честь, даже такое скрытое, он воспринимал как личное оскорбление.

— Я не стану вашей «комнатной собачкой»! — возмутился министр, его голос, до этого приглушенный, теперь прозвучал громко, почти угрожающе.

— Тогда у нас будет другой премьер-министр,— проговорил я, не дожидаясь, пока он закончит свою пламенную речь, и мой голос был твердым, не терпящим возражений. — Да и министр финансов тоже. И я их найду. Россия полна амбициозных людей, готовых принять вызов, готовых взять на себя ответственность за судьбу страны, за ее будущее. Мне нужны единомышленники в правительстве, а не колеблющиеся, не те, кто будет думать только о своей репутации, а не о благе империи.

Витте сжал губы. Его гнев, до этого бушующий, теперь медленно угас, уступая место холодному, расчетливому взгляду. Он понимал, что я не блефую, что у меня есть и другие кандидаты, и что отказ сейчас может