Земля зомби. Начало - Мак Шторм

уже понимаете, политических взглядов у них нет в принципе. Гимны современной России и СССР не вызывали у них никаких эмоций, ровно, как и включённая запись с выступлениями Путина и Сталина. Зато я вызывал у них хороший интерес. У моего балкона скопилась большая толпа преданных фанатов с красными глазами. Трое суток предано стояли, не зная усталости, пока какой-то малолетний «оладушек» не нарисовался. Влетел в арку на черном Cadillac с открытыми окнами. Он явно его угнал или нашел брошенным, где-нибудь в центре города. Окна открыты, одной рукой рулит, другой обмахивает себя веером из пятитысячных купюр. На весь район орет музыка. Да еще такая помойная. Кто-то там кукарекает и вместо припева под басы выкрикивает тупые наборы фраз «кадиллак, кадиллак, как дела» голосом Дауниты Педры. Вся толпа и ушла от моего балкона за этим придурком. Дальше все было тихо. Потом стали появляться люди. Поодиночке, семьями, группами. Нередко одни грабили других, а то и вовсе убивали за полупустой рюкзак за спиной, или ради развлечения и удовольствия. Я тут много ужасов увидел и решил бежать отсюда, чтобы примкнуть к группе нормальных людей. Как только увидел вас, сразу понял это мой шанс, который второй раз может не выпасть.

Витя закончил свой рассказ снял и протер запотевшие от волнения очки. Наверное, заново пережил ужасные сцены, увиденные им за это время. Да и Зинка была, скорее всего, ему не безразлична — слишком эмоционально он про нее рассказывал.

Первый заговорил Артём:

— Ну, ты мужик кгутой! В суп вместо пегца, бгызгаешь, наверное, из своих баллончиков.

Кузьмич прокомментировал более кратко:

— Лучше бы ты бухал.

Понятно, ребятки решили отшутиться, оставив на меня решение Витиной судьбы. Тяжело вздыхаю и толкаю речь:

— Ну что же, мне, как советнику масонской ложи над капиталистами по центральному федеральному округу сейчас необходима дешёвая рабочая сила. Как видишь, прежние мои подопечные стали вести себя странно. Как будто скурили по томику Маркса и устроили бунт против присвоения результатов их трудов за копейки. Поэтому, если ты перейдешь на сторону капитализма, то обещаю пристроить тебя на тяжёлые работы с несправедливой оплатой труда, без социальных гарантий.

Витины очки мгновенно запотели и стали матовыми, а руки судорожно начали шарить во внутреннем кармане куртки.

Кузьмич взял и подкинул еще лепестков роз на вентилятор:

— Да, это самый жуткий эксплуататор столетия. Так и норовит припахать без магарыча — на сухую трудиться.

С места, где сидел Витя, раздался короткий пшикающий звук. Он вскрикнул:

— Ой, товарищи! Я случайно в кармане нажал на баллончик.

В следующую секунду все в машине стали надсадно кашлять, растирая руками глаза полные слёз от нетерпимого жжения. Мгновенно все окна были полностью открыты. Ворвавшийся холодный воздух немного избавил нас от мучений. Вите хором начали орать лестные слова: «газификатор херов!», «Туда себе пшикни!», «Жопорукий! зачатый на тольяттинском заводе», «Я тебя на салат для зомби погежу кгасивыми кусочками!». Это лишь малая их часть. Мат стоял отборный, а Витя сидел красный, как вареный рак.

Закончив ругать неаккуратно поступившего Витю, говорим ему, что, раз он кашу заварил, то пусть она будет хотя бы на молоке. Останавливаемся у ближайшего магазина «Магнит», посылаем Витю за молоком, чтобы умыться.

Кузьмич орет ему вслед:

— Если будут «Скрепыши» — возьми мне, а карту скидок не надо — у меня есть.

Артём тем временем отстреливает зомби поблизости своими тихими патронами. Это не занимает много времени, поскольку их поблизости было семь штук.

Через две минуты выбегает взволнованный Витя с криком:

— Товарищи! Вы должны это видеть! — Зовет в магазин, тараторя на ходу, что его привлек звук из подсобного помещения. Он, решив проверить, что там, открыл дверь.

Увидев, что нам хотел показать Витя, мы потеряли дар речи. Только Кузьмич пробормотал:

— Не, спасибо, Вить, я откажусь, у тебя вкусы очень специфичны.

В закрытой зоне для персонала была маленькая комната отдыха, освещаемая тусклым желтоватым светом. В воздухе витал запах пота и дешёвого парфюма. Посредине комнаты стройная и молодая, длинноволосая блондинка, шикарный загар которой, не испортился даже после превращения в зомби, в отличие от её личика и глаз. Она была зафиксирована веревками за руки и за ноги на конструкции, кем-то хитро сделанной из подручных средств. По форме эта конструкция была похожа на две большие ступени. Как говорится: «к лесу передом, а к нам задом», и немного так наклонена. Все, как в той сказке, про избушку Бабы Яги. Только здесь присутствовал кляп во рту — красный такой шарик, точно под цвет глаз зомби, — на кожаном черном ремешке и застегнут на затылке. Вокруг нее на полу валялось множество тюбиков с аптечными лубрикантами.

Пока все стояли в полном недоумении, Витя, который наблюдал картину второй раз, если умножить на пару его очков, то уже четвертый, начал причитать:

— Ледовласый демон воскрес! Больше такого никто не мог такое сотворить. Я знал, что Ельцин воскреснет, и нам предстоит дать ему последний бой.

Да, зрелище еще то. Кто-то видать, наконец-то доврался. Его не смутило, что она, вроде как, не жива уже неделю. Как быстро спал налет цивилизации, хотя люди всегда были лицемерны. Но их сдерживали рамки, возведённые законом, моральными устоями и знанием того, что последует наказание. А теперь наступила анархия и вчерашний скромный сосед с потливыми руками, вечно прячущий взгляд в лифте, сегодня может с безумной улыбкой, кусая свои губы до крови от удовольствия, кромсать твоё тело ножом часами. Тут явно занимался непотребством, какой-нибудь неприметный затюканный грузчик. Не Ельцин же, в конце концов, воскрес и все это проделал. Бред. Хотя, до недавнего времени и зомби были бредом. Нет, все равно бред, бутылок с водкой рядом не валяется. Первым от ступора отошел Артем и произнес:

— Да, фу! Как на такое смотгеть? Больной ублюдок! — И прострелил скованной зомби затылок, окрасил красивые белые волосы в красный круг, центром которого было пулевое отверстие.

Мы схватили молоко, и вышли к машине. Артем успокоил выстрелами еще пяток любопытных зомби, идущих к нам. Начали умываться. Молоко оказалось прокисшим, но, все равно, каждый умылся. Хоть и никто знал, сработает оно в таком случае или нет. Глазам было больно дважды за слишком короткое время.

Набившись опять в машину, продолжаем свой маршрут. В тесноте, да не в обиде. Кстати о тесноте: а что, мы, правда, не возьмём еще машину? А если уж брать, то нормальную. Мысли стали по