Дом, который будет ждать. Книга 6 - Александра Шервинская

тем, что императрица, по слухам, ушла в другой мир, не оставив здесь привязки для возвращения. Помню, что на всякий случай я лично проследил за тем, чтобы абсолютно все вещи бывшей императрицы Элизабет были уничтожены, вплоть до лент и любимых чашек.

– Гадаешь, что послужило якорем?

Проницательный взгляд странной монахини, обладающей такими, прямо скажем, секретными знаниями, оставался холодным и странно равнодушным. Мелькнула неприятная мысль о том, что так смотрят на того, кто уже приговорён.

– Подумай, Максимилиан, – губы настоятельницы искривила жёсткая и даже презрительная усмешка, – ответ всегда лежал на поверхности, но сейчас я думаю: это великое благо, что ты оказался слишком жаден и тороплив.

– Сестрица Элизабет, – выплюнул я и по вспыхнувшим глазам собеседницы понял, что угадал, – это девчонка притянула мать назад. Так я и думал, что от неё не стоит ждать ничего хорошего.

– Поверь, она тоже не испытывает к тебе тёплых чувств, – сказала монахиня, – было бы очень странно, думай она иначе. Но меня не слишком интересуют ваши внутренние семейные дела, Максимилиан. Они вторичны, и я не для этого впустила тебя в обитель. Ты же не настолько наивен, чтобы считать, будто я тебя пожалела?

– А разве служительницы Безмолвной не должны помогать любому путнику, заблудившемуся в Ирманской пустоши?

– Откуда такая странная мысль? – настоятельница, казалось, искренне удивилась. – То, что мы принимаем в обители девушек и женщин, попавших в беду и ставших жертвами обстоятельств, совершенно не значит, что мы готовы открыть двери тому, кто почти погубил этот мир.

– Что за чушь?!

– На каких условиях ты, недальновидный глупец, пустил в наш мир того, кто сам себя называет Владыкой Севера, а тебе известен под именем Тревора?! Отвечай, Максимилиан, и если я почувствую ложь, ты через минуту окажешься за воротами. Поверь, на это моих сил хватит с запасом.

И вот тут я, наверное, впервые за последние триста лет почувствовал себя уязвимым. Настоятельница Неллина заставила меня вспомнить о том, кого я благополучно выбросил из мыслей и из памяти, как только каждый из нас получил своё: я трон империи, а он – свободу действий. Тем более что за последующие годы он ни разу ни словом, ни как-то иначе о себе не напоминал.

– О каких условиях ты говоришь?

Я пытался придать голосу нужную интонацию, но то ли недоступность магии сказалась, то ли новости о том, что императрица выжила, так на меня подействовали, только прозвучали мои слова не грозно, а чуть ли не жалобно. А когда я попытался позвать вторую половину, то паника окончательно захлестнула меня: мой демон не отзывался, пребывая словно в глубоком сне.

– Ты привык полагаться на свою вторую половину, Максимилиан? А чего ты стоишь без неё?

Глаза странной монахини сверкали, пальцы стискивали подлокотники кресла, и мне даже показалось, что она с трудом удерживается от того, чтобы не встать и не встряхнуть меня, как беспородного блохастого щенка.

– Какое условие ты поставил для того, чтобы Тревор покинул этот мир? Ну?!

Я вдруг подумал, что впервые за триста с лишним лет на меня кто-то осмелился повысить голос, и это были очень странные ощущения. А ещё… я боялся сказать правду… Почему-то без привычного присутствия второй половины за плечами я стал болезненно чувствовать свою уязвимость. За прошедшее время я привык к её мощи, ярости и силе, в сочетании с огненной магией они делали меня практически непобедимым. А сейчас, когда ни магия, ни демоническая половина не были мне доступны, вдруг оказалось, что сам по себе я ничего не представляю, я даже плохо понимаю, как мне себя вести.

И ещё я прекрасно осознавал, что никогда: ни через год, ни через тысячу лет – не прощу этой невысокой серьёзной женщине в скромном серо-синем одеянии своей слабости. Я уничтожу и её, и эту проклятую обитель со всеми её обитательницами. Оказывается, раньше я даже не предполагал, что такое – настоящая ненависть. Зато теперь я это знаю… Но чтобы получить возможность отомстить, я должен как минимум выжить.

Кто сказал, что ненависть горячая и жгучая? Ничего подобного, теперь-то я знаю: она холодная, как змея, тягучая, как смола, жадная, как бездонная трясина.

– Он сказал, что сам решит, когда ему покинуть этот мир, – ответил я, вспомнив тот очень давний разговор. – Никаких условий он не оговаривал.

– И ты согласился?! – неверяще спросила настоятельница.

– Да, – я спокойно посмотрел ей в глаза. Как ни странно, поселившаяся во мне ненависть успокоила все остальные чувства, как жир, выплеснутый моряками за борт, на какое-то время гасит волны, позволяя кораблю избежать гибели.

– А теперь он высасывает из нашего мира магию, как сок из фрукта, – странным шипящим голосом проговорила монахиня, – и будет делать это до тех пор, пока от него не останется только пустая оболочка. Та, в которой станет невозможно жить не только магам, но и простым людям, хотя тебе до этого, скорее всего, нет дела. Но ведь и ты, Максимилиан, тоже не сможешь тут существовать, вот ведь в чём дело. И править тебе будет некем, потому что имеющие силу уйдут на иные ветви Мирового Дерева, а остальные тихо угаснут в мёртвом мире. Ты, наверное, думаешь, что тоже сможешь уйти? В тот же Эрисхаш, да?

Я ничего не ответил, хотя нарисованная настоятельницей картина мне и не понравилась: я привык быть императором, мне нравилось чувствовать себя вершителем судеб, нравилось, что в моей власти карать и миловать.

– Огорчу тебя Максимилиан, – между тем продолжала монахиня, – ты никуда не сможешь уйти, потому что, призвав Тревора в наш мир, ты приковал себя к нему. Ты стал своего рода ключом от двери, через которую прошёл Владыка Севера. Уйти ты сможешь только в двух случаях. Первый – это если он захочет взять тебя с собой, что маловероятно, так как ты ему уже неинтересен.

– А второй?

– Если он умрёт окончательной смертью в этом мире, тогда всё вернётся к прежнему состоянию. Не сразу, но постепенно мир восстановится, оправится от ран и будет жить дальше. Убить его можешь только ты или существо той же крови, что течёт в тебе.

– Насколько я знаю, таких не так уж и много, – окончательно успокоившись, сказал я, – моя внезапно воскресшая мать, сестрица Лиз и я сам. Вряд ли женщинам под силу справиться с таким, как Тревор, тем более что Лиз когда-то была от него без ума и вряд ли захочет в этом участвовать. Я услышал тебя, настоятельница, но мне нужно обдумать полученную информацию.

– Ты должен принять решение, Максимилиан, – на лице монахини