Дом, который будет ждать. Книга 6 - Александра Шервинская

был оберегать Лиз, заботиться о ней, а не о себе, но я решил, что мне позволено намного больше. Бог не может быть подвержен чувствам, они мешают ему исполнять своё предназначение. А я… Ты ведь видишь, я сохраняю ту форму, которая нравилась ей, хотя теперь и понимаю, что ошибся в своих надеждах. Бог, которому отказала смертная женщина… Смешно, правда?

– Ничуть, – я старался говорить ровно, так как не до конца понимал, как нужно реагировать на внезапную откровенность Древнего. – Ты ведь не одинок в своих чувствах, просто если у тебя хотя бы надежда была, то у меня и того не было. Лиз – удивительная женщина, и я искренне хочу, чтобы она была счастлива. Но, знаешь, мне кажется, что смертной женщине нужен такой же мужчина, который точно так же состарится рядом с ней, которому она сможет подарить наследников. А мы… Наверное, это часть цены, которую мы платим за могущество, ну, я так думаю, во всяком случае.

– Рядом со мной она получила бы бессмертие, – убеждённо воскликнул Домиан, – я сразу ей об этом сказал.

– И что дальше? – я уже успокоился и понял, что эта беседа, скорее, напоминала разговор двух родственников или близких друзей, хотя ни тем, ни другим мы с Древним не являлись.

– Как что? Мы правили бы Франгаем, смотрели бы, как из семян прорастают юные деревья, как они взрослеют и устремляются к небу, как бегут подгоняемые ветром облака и клочья тумана, – нараспев проговорил Домиан, – разве это не прекрасно?

– Для тебя – возможно, – не стал спорить я, – но не для Лиз.

– Но почему?!

– Она человек, пусть и с примесью иной крови, – я попытался объяснить то, что чувствовал и думал по этому поводу, то, что говорил сам себе долгими ночами, старательно изгоняя из памяти образ смеющейся голубоглазой женщины, – ей нужна реальная жизнь, со всеми её бедами и радостями. Скажи, я ведь правильно помню, что у бога и смертной не может быть потомства?

Видимо, я затронул очень болезненную тему, так как на террасе существенно похолодало, а за стеклом пронёсся порыв ветра такой силы, что высокие деревья согнулись чуть ли не вдвое.

– Ты сам начал этот разговор, – мне не было страшно, хотя я и понимал, какая мощная и порой, возможно, неуправляемая сила сидит рядом со мной, – ты любишь Лиз, но тебе невыносимо понимать, что то, что ты хочешь ей предложить, является не совсем тем, что ей нужно. Это тяжело, по себе знаю.

– А как справился ты? – заинтересовался Древний.

– Я просто понял, что для меня на первом месте не то, что думаю и чувствую я, а то, чтобы счастлива была она. И пусть это будет не со мной, потому что мне достаточно будет смотреть на неё и знать, что у неё всё в порядке. Ну а если её избранник позволит себе что-нибудь… неправильное, я смогу призвать его к порядку. Я понял, что хочу видеть, как растут её дети, как у них появляются свои малыши. И в конце, когда придёт её срок, сделать так, чтобы она не страдала и спокойна ушла на другую ветку Мирового Дерева. И, возможно, отправиться туда вслед за ней…

– Но Шегрил… – Древний нахмурил идеальные тёмные брови, – он ведь тоже не человек, однако Лиз выбрала его. Он ведь тоже не сможет дать ей то, о чём ты говоришь, Келен. Но ей нужен только он, я это чувствую, я вижу…

– Да, это так, – я понимал, что мы подошли сейчас к очень опасному моменту, но это тоже нужно было проговорить. Мне с Домианом ещё плечо к плечу сражаться, я не могу допустить, чтобы его что-то отвлекало. – И он чувствует к ней то же, что и мы. Лиз – удивительная женщина, согласись? Нельзя узнать её и не полюбить… Хроники говорят, что её мать, императрица Элизабет, была такой же. Знаешь, когда я только осваивался в Оке Тьмы, я очень много читал, и среди трактатов по магии иногда попадались жизнеописания или философские размышления. Так вот, в одной старой книге я прочёл, что иногда высшим проявлением любви становится отказ от того, кого любишь. Так как-то очень мудрёно и даже заумно было, но общий смысл именно такой. И, насколько я успел узнать Шегрила, которого, надеюсь, могу назвать своим наставником и даже другом, он именно это и сделает. Он отпустит Лиз потому что любит её больше себя, больше всего, что у него есть. Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что так и будет. Смерть не может соединиться с жизнью, но при этом никто не в силах запретить нам любить и беречь эту удивительную женщину. И нам ни к чему враждовать и как-то делить её: мы все понимаем, что она не может принадлежать никому из нас.

Древний молчал очень долго, так, что я даже решил, что наговорил лишнего. Хотя сама ситуация была достаточно забавной, не сказать – абсурдной. Сидят на террасе Древний бог и Повелитель Франгая и думают, что им делать с любовью к смертной женщине и как уберечь от ошибок и её, и Повелителя мёртвых. Сказать кому – никто не поверит, однако так оно и было. Вот уж поистине – странные времена.

– Я услышал тебя, Келен, – наконец-то проговорил Домиан, – твои слова мудры, но мне нужно их обдумать. В любом случае я благодарен тебе за то, что ты выслушал меня и поделился своими соображениями. Но ты ведь пришёл не для этого, если я правильно понимаю.

– Верно, Древний, – я кивнул, – говорить о том, что этому миру угрожает опасность, я не стану, потому что ты прекрасно понимаешь это и без меня. Недаром же ты выстроил вокруг своего жилища такую мощную защиту. Мы уже как-то говорили о том, что близится время, когда нам придётся защищать этот мир. И оно уже почти пришло: тот, кто хочет захватить наш мир, уже сделал первые шаги. Ты наверняка почувствовал, что на границах Франгая творится неладное.

Домиан кивнул, и его синие глаза были очень серьёзными, было видно, что он сумел отодвинуть за второй план свои личные проблемы.

– Я оградил свой дом, – медленно сказал он, – здесь смогут укрыться те, кого я захочу впустить. Но сам я не собираюсь отсиживаться под куполом. Я слишком долго ждал дня, когда снова смогу вспомнить, кто я такой, что я могу. Понимаешь? Хотя вряд ли, ты для этого ещё слишком молод, Келен. Шегрил бы меня понял, да, ему, как