СМЕРШ – 1943. Книга 2 - Павел Барчук

Решение созрело мгновенно. По-пластунски, извиваясь как змея, я рванул по этой промоине вверх по склону.

Пули шлепались где-то рядом, обдавая меня ледяной водой. Грязь забивалась под ногти, в уши и в рот. По хрену! Не обращал на это никакого внимания. Адреналин глушил дискомфорт и усталость.

Я обходил немцев с фланга, двигался в слепую зону, куда они не смотрят. Враг слишком увлекся обстрелом грузовика и того места, где по их подсчётам прятался я. Придурки. Меня там уже нет.

Добрался до точки дислокации фрицев. Бесшумно, контролируя каждый мускул, встал на ноги, прижался к толстому, в три обхвата, стволу старого дуба.

В десяти метрах от меня находился один из фрицев. Он присел на колено, прячась за поваленным деревом, и короткими очередями бил по нашей машине. Я видел напряженный профиль фашиста. Наблюдал, как дергается МР-40 в его руках, выплевывая стреляные гильзы.

Ну ничего, гнида. Сейчас тебе станет очень нехорошо.

Я поднял пистолет. Взял фашиста на прицел, совместив ровную мушку с прорезью.

Выдох. Плавный спуск.

Выстрел ударил немца в бок.

Диверсант дернулся всем телом. Развернулся. Я выстрелил снова. Попал прямо в грудь.

Ствол немецкого автомата конвульсивно задрался вверх. Выдал длинную, бессмысленную очередь в кроны деревьев. Фриц нелепо взмахнул свободной рукой, повалился на спину и затих.

Тот, что сидел по центру, услышав выстрел с фланга, мгновенно отреагировал. Очередь из его автомата ударила по дубу, осыпая меня дождем из коры и щепок. Я высунулся с другой стороны ствола, нажал на спуск раз, другой, третий…

Затвор ТТ клацнул и сухо встал на задержку. Пусто. Расстрелял весь магазин.

— Сука! — я упал на спину, лихорадочно принялся щупать карман галифе. Вытащил старую обойму с пятью патронами. Пальцы скользили от крови и грязи.

Сбросил пустой магазин, вогнал в рукоятку наполовину полный, жестко оттянул затвор на себя и отпустил. Патрон со щелчком дослался в патронник. Высунулся из-за дерева.

Немец по центру менял позицию, перебегая к толстой сосне. Я поймал его силуэт на мушку и выстрелил трижды. Диверсант споткнулся на полном ходу, выронил оружие, рухнул лицом в мох, больше не подавая признаков жизни.

Остался один. Тот самый, последний, на правом фланге. И еще раненный, который стонет в овраге.

Внезапно со стороны нашей машины раздался крик Сидорчука:

— Сзади, Карась! Сзади!!!

Я резко обернулся. Последний, самый хитрый и опытный фриц, умудрился как-то спуститься по дальнему краю холма. Он бесшумно обогнул топкое место, зашел нашей машине в тыл. И теперь вынырнул из густой темноты прямо за спиной ничего не подозревающего старлея.

Патроны у фашиста, видимо, кончились. Автомат болтался за спиной на ремне. А может, он просто не хотел рисковать выстрелом, чтобы не выдать свою позицию. В его поднятой руке тускло блеснул длинный, хищный боевой нож.

Такое настойчивое, самоубийственное желание фашиста замочить хоть кого-то из нас, выглядело странно. Он остался один. Должен понимать, что ему живым не уйти. Нет, все равно лезет вперед.

Карась, услышав отчаянный вопль Сидорчука, резко развернулся, вскинул пистолет для выстрела. Но его сапоги поскользнулись в раскисшей, жирной глине. Мишка потерял равновесие.

Немец коршуном налетел на Карасева, навалился на него всем своим немалым весом. Они покатились по земле в смертельной схватке. Захрипели, перемешивая грязь ногами и руками.

Стрелять я не мог категорически — фашист и Карась постоянно менялись местами, барахтаясь в темноте. Слишком велик риск продырявить башку Мишке.

Выскочил из-за дуба и бросился вниз по склону, огромными прыжками перелетая через скользкие корни и ямы. Сердце колотилось. Я физически не успевал. Немец был здоровенным, он уже подмял Карася под себя. Придавил его руку с пистолетом к земле, занес нож для удара в шею.

И тут из-под машины вынырнул Сидорчук. Огневой контакт закончился, прятаться под картером больше не было смысла. В руке у старшины тускло блеснула тяжелая железка — пусковая рукоятка, «кривой стартер». Ильич, не раздумывая ни секунды, с размаху обрушил ее на горб немцу.

Раздался глухой, неприятный хруст. Фашист охнул, его хватка рефлекторно ослабла.

Этой крошечной секунды мне с лихвой хватило.

Я подскочил сзади, не сбавляя скорости. Бить тяжелой рукояткой пистолета по голове было неудобно. Просто с размаху впечатал грязный сапог немцу прямо под ребра.

Удар вышел отличный. Мощный. Воздух со свистом вырвался из легких диверсанта. Он завалился набок. Выронил нож.

Я тут же упал на фашиста сверху. Одним резким движением перевернул его на живот. Жестко вдавил колено между лопаток, вжал башку в грязную жижу, не давая вдохнуть. Схватил правую руку и безжалостно выкрутил за спину, до противного хруста в плечевом суставе.

— Готов! — рявкнул, сплевывая попавшую в рот болотную воду. — Миша, вяжи гниду!

Карась тяжело дышал. Он с хрипом заглатывал воздух, отплевывался от грязи. Лицо его было перекошено от ярости. Он вскочил на ноги, вытянул свой кожаный офицерский ремень и сноровисто, жестко зафиксировал немцу руки. Далеко за спиной, «ласточкой», притянув к ним лодыжки.

Фашист захрипел, очнувшись от болевого шока. Попытался дергаться. Начал извиваться как червь. Но Мишка, не говоря ни слова, коротко и точно долбанул его рукояткой пистолета прямо по затылку. Немец обмяк, потерял сознание.

— Живой? — спросил я, поднимаясь на ноги.

— Твою мать… — выдохнул Карась. Он согнулся пополам, упёрся руками в колени. — Здоровый, сука… Как медведь. Чуть кадык мне не вырезал. Спасибо, лейтенант. Ильич, тебе тоже должен. Если б не ты со своей железкой, прирезал бы он меня.

— Да ладно тебе, товарищ старший лейтенант, — буркнул Сидорчук, вытирая грязь с лица. — Свои же люди.

Я быстро метнулся к убитым диверсантам. Обшарил карманы, сумки. Выудил пару блокнотов с немецкими пометками и сложенную карту генштаба РККА. Сунул все это бесценное добро себе за пазуху гимнастерки. Проверил, точно ли мертвы.

Точно. Мертвее не бывает.

Затем побежал к первому. К тому, которого снял в самом начале заварушки.

Немец лежал в грязи, скорчившись. Он зажимал простреленное правое плечо и тихо скулил сквозь зубы. Живой, падла.

— Оба-на, — удовлетворенно хмыкнул я. — Карасев! У нас тут еще один. Тоже дышит.

Я подтянул фрица за шиворот вверх, поставил на ноги и потащил к машине. Старлей недоверчиво хмыкнул, разглядывая раненого.

— Ну ты даешь, лейтенант. Итого два «языка». Вот это улов, братцы. Вот это фарт попёр. Давай сюда бинты, Ильич, замотаем,