Потерянная Мэри - Даниэль Брэйн

существовали две фракции – те, кто считали, что пора вернуться к жизни, которую никто из ныне живущих не знал, и в той жизни было много свободы, смертей и искусства. И те, кто полагал, что время для этого еще не настало и не настанет, пока Бедствие не превратится в полузабытый исторический факт. На памяти Джекки противостояние вышло за пределы парламентских стен дважды, и за оба раза она никакой благодарности к временно победившей стороне не испытывала. Со свободой и искусством в конце концов не срослось, а смерть свою жатву собрала, и лаконичные заключения доктора Руис Джекки считала лучшим доказательством, что мир, висящий на волоске, не вынесет человеческих страстей и их же слабостей.

Татэм, Вудроу и какой-либо еще такой же престарелый ментор благоразумно не присоединялись ни к одной из сторон и вообще предпочитали как можно меньше высовываться. Джекки достаточно было того, что она видела собственными глазами, и того, что консерваторов возглавляла государственный судья Ширан Торн, и у нее было немало влиятельных и сильных сторонников.

Ради Эйтана Торна Джекки, не раздумывая, всадила бы пулю в любого. Для судьи Торн ее единственный сын был тем, кто рано или поздно займет высший государственный пост. Эйтан, что бы ни произошло, должен остаться безупречен, а Джекки Девентер и Ширан Торн много лет были союзниками поневоле, и они обе никогда не признали бы ничего из этого вслух.

Метил ли кто-нибудь в Татэма или нет, генерал воспользовался моментом, и Татэм так или иначе был приговорен. Если бы что-то пошло не так или даже понадобилось бы вместе с Татэмом и Вудроу кого-то швырнуть беззубым, но цепким парламентским хищникам, этим кем-то не мог быть Эйтан. Это не мог быть Рик, не могла быть Джекки. Кто-то, кого генералу Джеймсу Джервису было не жаль разменять в политической незримой войне.

Джекки подавила смешок.

И все равно она чувствовала, как под ногами пружинит земля, ненадежная, готовая вот-вот предательски затянуть в трясину. Что выяснил генерал, она узнает, но позже, у нее есть другие первоочередные дела. Она поднялась, прошла через кабинет, взяла графин и пила долго, жадно, чувствуя, как вода, пусть теплая и неприятная, приносит облегчение с каждой каплей.

– Есть еще девятая линия – и я теряюсь в догадках. На девятую линию ходят те, кто не хочет идти в государственный госпиталь. – Джекки решительно вернула на место пустой графин. – Есть седитионист, доктор Рок, ментор, – на лице генерала отразилось немереное изумление. – Акушер, предпочевший сбежать, но не возглавлять родильное отделение. Есть две пропавшие женщины, и одна из них шестипалая. Они исчезли из Линкольна, где они, неизвестно. Ты веришь, что беглый ментор, сидя в пещере, планирует государственный переворот, попутно снабжая госпиталь младенцами?

Генерал покачал головой. Он не верил, но парламенту эта идея могла бы понравиться. Звучала она как в книгах, которые попадались Джекки и которые она сразу бросала, заявляя, что в них много вымысла и сомнительных допущений, чтобы она могла проникнуться происходящим и посочувствовать героям, всегда ярким, избранным, особенным и непременно влюбленным в кого-нибудь.

Эйтан уверял, что эти книги пользовались успехом в те времена, когда людям было сытно и спокойно жить.

– Девятая линия может быть местом, где скрывается беглый Рок, но снабжение там ограничено…

Джекки зацепилась за эту мысль и осеклась. Седитионисты бежали от пристального внимания государства и скудной еды, но за пределами поселений они умирали от голода прежде, чем от зубов или когтей.

– Пекло, – прошептала она.

Очевидное было перед глазами – настолько близко, что верилось с трудом. В условиях ограниченных ресурсов мало кто мог делиться с кем-то самым важным – едой, и все еще раз сходилось на Монке. Джекки не представляла, что связывает привата из службы снабжения и ментора-седитиониста, и догадывалась, что эта связь удивит не только ее.

Было ли это попыткой – потешной, как детская выходка, – свергнуть власть, она не знала.

С лейтенантом Зебеки Джекки столкнулась на лестнице, на пролете между первым и вторым этажами. Рик сдержал слово, а генерал умолчал, что подверг своего заместителя риску, или же, что тоже могло сыграть роль, при Рике – полковнике и заместителе главы управления – Татэм был откровеннее, чем при архивной девчонке, приближенной к государственной страже больше, чем к нему самому.

– Полковника Стентона нет в управлении, лейтенант. Можете отдать рапорт мне.

Зои Зебеки лучилась торжеством, темные глаза застило превосходство. Она ликовала непосредственно, как ребенок, которому достались редкие сласти, и жадность во взгляде была такая же – не столько голодная, сколько собственническая.

– Может быть, вы отдадите мне, капитан? – предложила она, чуть прищурившись. – Свою открытую квоту, к примеру, у вас ведь она есть.

Джекки задержалась на демонстративно прижатой к плоскому животу руке. Зои Зебеки навязывала ей войну. «Горе побежденным» – было написано в одной из старинных книг, ради которых Эйтан отправлялся в неведомые края, где когда-то беспечно жили люди, а теперь их дома, ставшие склепами, поджидали неосторожных жертв. Эти книги дозволяли читать избранному кругу лиц по разрешению парламентской комиссии по историческим ценностям, но Джекки запомнила, мельком увидев. «Горе побежденным» – Зебеки считала, что это сказано не о ней.

– Привилегии не вымаливают, лейтенант.

Лицо Зебеки дернулось. Она пыталась перевести их с Эйтаном отношения из рабочих в более близкие, и Джекки без особых сложностей дала ей понять, что она, Джекки Девентер, в курсе. Зебеки мало было раз постоять на коленях, она напрашивалась еще.

– Рапорт, лейтенант. Вы бездарно тратите мое время.

Она читала, и ее лицо оставалось бесстрастным, потому что Зои Зебеки не нужно было знать ничего.

– Я предполагала, что вы ничего не обнаружите, – с недовольной усмешкой заметила Джекки. – Возвращайтесь и продолжайте.

Зебеки исчезла в проеме коридора, и Джекки выругалась, так, чтобы ее никто не услышал, потому что ее версия летела в пекло. Она рассчитывала узнать, что из архива пропала та самая записная книжка – это было бы слишком большой удачей, учитывая кучу хлама, но вдруг, – и вместо этого Зебеки отдала ей рапорт, в котором не было ничего, кроме пустословных оправданий. Бесполезная Зои Зебеки, перед которой потрясли блестяшкой, показали пустышку, и пусть она громко звенит, это не больше, чем осколки цветного стекла в обычной старинной бутылке.

Следом за генералом Джекки списала Зебеки со счетов.

Она спустилась на одну ступеньку. Возможно, ей стоит дать Монку шанс вернуться в архив, и