Коридор кривых зеркал - Илья Владимирович Рясной

– Одного не могу понять, – произнёс я. – Перед официальным визитом мы достаточно тщательно изучили ваши информационные сети. И у нас не возникло никаких сомнений, что там описывается реальная высадка на Луну, а не кино.

– Вы просто не обратили внимания, – Як Богуржанский жестянно и совсем невесело засмеялся. – В нашей сети вообще всё на свете описывается как реальные события. Но только настоящие события помечены буквой «Р» – реальность. Всё остальное – иллюзия. Которая для людей гораздо более значима.

– Как так может быть? – спросил я. – Как можно воспринимать мир через иллюзию?

– Действительность для нас всегда такова, какой мы её воспринимаем. Мир для человека – это, прежде всего, отношение к нему. И искусство тут гораздо предпочтительнее, потому что именно оно напрямую работает с эмоциями, идеями. Именно оно даёт пламенные примеры. В отличие от реальной жизни, где оборотной стороной любого подвига является грязь, кровь и отчаянье.

– У вас очень чувствительное население, почтенный вице-режиссёр, – угодливо заулыбался Абдулкарим.

– Да. И мы гордимся этим

– Но кино должно лишь отражать реальность, – никак не мог успокоиться я.

– Кому должно? – усмехнулся Як Богуржанский. – У нас оно создаёт реальность. И в этом есть свои плюсы.

– Какие?

– Воюем, льём кровь, спасаемся в глобальных катастрофах мы больше на экранах.

– А кто решает реальные проблемы?

– Зрители. Простые зрители. Они отбывают на работе положенные часы, поддерживая техническую инфраструктуру и обеспечивая не слишком стремительное развитие. Но по-настоящему живут они в иллюзии.

– Всех это устраивает? Нет тех, кто готов толкать цивилизацию в будущее, на пределах усилий, в реале, а не в выдуманном мире?

– Ну почему же. Есть отщепенцы, кому больше по душе реальные свершения.

– Такие, как вы, – брякнул я, уверенный, что попаду в точку.

– Такие, как я, – вздохнул политический вице-режиссёр планеты.

– Ну а что дальше с нами?

– Мы ещё до конца не решили – поместить ли вас в героический бестселлер, тогда вы можете делать что угодно, все равно будете только частью иллюзии, где можете даже вызвать некоторый интерес кинозрителей.

– Или? – внимательно посмотрел я на собеседника. – Какой второй вариант?

– Прибавить вам букву Р.

– И какие последствия?

– В первом случае вы станете нашей культурой, но реально между нашими планетами не будет никаких отношений, кроме выдуманных.

– А во втором?

– Получите литеру «Р». Станете реальны, но при этом никого, кроме узких специалистов, не будете интересовать. Информация «Р» находится на самых задворках общественного интереса. И не вызывает чувств и эмоций. Но зато мы будем заниматься совместными реальными делами.

– Торговлей, – потёр руки Абдулкарим.

– И торговлей тоже.

– И что вы решили? – поинтересовался я с замиранием сердца.

– Зависит от вас, – пожал плечами Як Богуржанский. – От того, насколько далеко на полку вы положите свой документальный фильм.

– Считайте, что его уже нет, – открыто и искренне улыбнулся я.

– Тогда вы в пространстве «Р». И мы работаем.

– Ну и отлично, – Абдулкарим тут же ринулся в торг. – Я тут смотрел ваш каталог. И был до глубины души поражён тем, что в него вкралась ошибка. Мы готовы приобрести суперсериал «Тайна свалки химических реактивов» за восемь тысяч эквивалентных единиц, а не за двадцать четыре.

– Это же грабёж! – возмутился вице-режиссёр.

– Почему? – Абдулкарим облучал собеседника волнами дружелюбия. – Тайны стоят нынче дорого. В отличие от сериалов…

– Вы берёте меня за горло?!

– Но ласково же… Хотя и железно…

Миссия четвёртая

Пять тонн мистериума

Рота почётного караула представляла собой жалкое, а местами даже душераздирающее зрелище. Выстроенное не по ранжиру воинство было облачено в потёртые мундиры непонятно каких исторических эпох, нередко явно с чужого плеча. Карабины на хилых плечах относились к разным моделям, притом большинство выглядели явно бутафорски и походили не на боевое оружие, а на реквизит провинциального театра. И сами бойцы выглядели странно – в возрасте от пятнадцати до сорока пяти, волосатые, нередко с недельной щетиной на щеках. Они уныло брели в сторону обшарпанной трибуны стадиона, на которой стояли мы – официальная делегация Земли и представители Объединённой службы дипломатии и сельского хозяйства планеты Мордория. Справа от меня откровенно скучали титулярный бюрократ сектора межзвёздных коммуникаций Лей Лютус и его подчинённый бюрократ-новик Гай Копытус. Похоже, это были птицы не слишком высокого полёта, хотя разобраться в табелях о рангах и в системе нового государственного устройства планеты было достаточно сложно, а порой и невозможно, потому что оно менялось порой раз в неделю. Меня заверили, что эти двое будут с нашей миссией до победного конца.

Оркестра не было. Его заменил натужно взвывающий мотором грузовичок защитного цвета, в кузове которого бравурным маршем гремели динамики.

Вальяжный, статный, седой титулярный бюрократ Лей Лютус в длинном сером плаще, надёжно защищавшем от ударов весеннего холодного ветра, всё время поглядывал на золотые карманные часы.

Якобы строевым, а на деле шаркающим шагом рота почётного караула протопала мимо нашей трибуны. Ей Богу, лучше бы прогнали стадо коров – зрелище было бы куда более упорядоченное и солидное. Бойцы что-то нестройно прокричали, типа «ура», и удалились восвояси к всеобщему облегчению.

Титулярный бюрократ с облегчением выдохнул:

– Уф, успели.

– Куда? – поинтересовался я.

– Через пять минут истекает срок аренды стадиона. Тут будут итоговые недельные бега.

– Что вы имеете в виду, уважаемый? – поинтересовался мой напарник Магистр торговой линии Абдулкарим, проведя ладонью по своей бороде.

– Это стадион собачьих бегов, – охотно пояснил титулярный бюрократ. – У нашего Дипломатического сектора хорошие отношения с его хозяином, и мы используем эту площадку для встречи официальных делегаций.

– Ай, ай, ай, – покачал головой Абдулкарим. – Какой скромный бюджетный вариант.

– Вот именно, – гордо заявил старший бюрократ, решивший, что его похвалили. – Государство принадлежит народу. И оно должно быть экономным!

Абдулкарим от развития темы уклонился и только горестно вздохнул.

А в моей памяти всплывали фрагменты нашего прошлого визита на эту планету, который состоялся ровно пять лет назад. Сказать, что мне и Абдулкариму были тогда особенно рады – это значит покривить душой против истины. Обращались здесь с нами тогда подчёркнуто холодно, хотя и вежливо. Переговоры шли с трудом. Нас никак не воспринимали здесь как братьев, пришедших со звёзд с дружбой, любовью и выгодными предложениями. Местные чиновники везде и во всём видели козни и подвох. Но чего не отнимешь – все дипломатические мероприятия проводились хоть и без душевной теплоты, но максимально чётко и с размахом. В то время здесь страшно боялись ударить в грязь лицом, опозориться. Ныне понятие позора сильно растянулось и поблекло.

Всё помню, как будто вчера это было.