7 дней катастрофы - Константин Николаевич Буланов

— Есть такое дело, — тяжко выдохнул Павлов, так как его собеседник со всех сторон был прав. Угроза войны угрозой войной, а бюрократию ещё никто не отменял. Потому, вместо того чтобы рвануть сразу же к готовящимся в соответствии с его секретным приказом авиаторам, дабы в последний раз накрутить им всем хвосты и проверить лично, всё ли у них подготовлено в соответствии с заранее намеченным планом, пришлось командующему отправиться в здание Штаба округа. Именно туда ему в самом скором времени предстояло вызвать целый ряд персон, чьи визы были жизненно необходимы для придания его очередным приказам должной законности и легитимности.

Два часа. Ещё целых два часа он был вынужден заниматься исключительно бумажной работой. Составить если не сотни, то многие и многие десятки отдельных приказов для всех армий и соединений окружного подчинения, уделив при этом особое внимание авиаторам и частям ПВО. Всё это дело завизировать, зашифровать, отправить в войска, а после на имеющихся под рукой связных самолётах и броневиках разослать вдобавок бумажные экземпляры в те же самые части в качестве дублирования, дабы никто впоследствии не мог бы сказать, что он ничего такого не получал.

Что-что, а отвечать за чужое откровенное головотяпство, Дмитрий Григорьевич уж точно не собирался. Вот и стелил для себя солому, как и где только мог. Больно уж ему не хотелось вставать к расстрельной стенке, ежели всё вновь пойдёт коту под хвост, как в известной ему истории. Всё же, даже учитывая доступные ему знания и послезнания, он отдавал себе отчёт, что не является гением стратегического военного планирования. А потому не сомневался, что много где ситуация пойдёт совсем не так, как он желал или же хотя бы представлял себе. А переиграть на грядущем «игровом поле» тех, кто десятилетиями обучался искусству войны, да вдобавок обладал уже солидным реальным опытом завоеваний, виделось делом, если не малореальным, то близким к тому.

Вдобавок, только сейчас бывший пенсионер Григорьев, наконец, осознал, что зря в своё время надсмехался над всевозможными американскими сериалами, вроде того же «Стар трек», где главный герой, являясь капитаном огромного космического корабля, вынужден был на постоянной основе лично отыгрывать роль того же десантника или абордажника, или ещё какого рядового члена корабля. Ведь теперь, самостоятельно попав на соответствующую «капитанскую роль», оказался перед лицом главной проблемы всех руководителей — подчинённые обязательно будут лажать. Пусть не вообще всегда и далеко не каждый раз критично, но будут. Обязательно! А когда речь идёт о судьбе мира или как в его случае — страны и многих десятков миллионов её жителей, допускать такого было бы никак нельзя. Именно поэтому он собирался уподобиться целому ряду лучших германских генералов и хотя бы в первые дни постоянно находиться практически на передовой, чтобы не терять самое драгоценное время на должное реагирование в противовес вражеским ходам.

И, да, этого он до сих пор никому не говорил, но нанесение практически превентивного удара по забитым самолётами немецким пограничным аэродромам занимало в его планах ведущую роль. Без этого, увы, у вверенных ему войск не имелось бы ни малейшего шанса избежать той участи, что их постигла при несколько ином ходе событий последней довоенной недели.

Именно поэтому оба минских аэродрома сейчас были под завязку забиты бомбардировщиками СБ-2М-103. На каждом из них ждали отмашки к старту по 5 бомбардировочных полков, имевших в общей сложности 252 боеготовых самолёта или иными словами говоря — 28 эскадрилий по 9 самолётов, уже полностью заправленных и с подвешенными бомбами.

Конечно, учитывая количество полков, уменьшенных приказом Павлова до 27 линейных машин, на аэродромах должно было базироваться 30 эскадрилий общей численностью в 270 самолётов. Но… сколько таких бомбардировщиков успели ввести в строй к началу войны, столько их и подготовили к грядущему налёту. Сказалась нехватка запасных моторов М-103, поскольку промышленность уже переходила на изготовление более мощных двигателей М-105, которых, на удивление, в июне прислали в ЗОВО в огромных количествах в качестве сменных агрегатов для новых типов самолётов. Тех самых, которые пилоты так и не успели освоить.

Тоже вот была беда со срочной эвакуацией этих самых моторов куда подальше в тыл, поскольку для этого пришлось формировать целый отдельный товарный состав. Иначе они так бы и достались немцам или же были бы уничтожены при бомбардировках. То есть в любом случае потеряны для ВВС КА.

Но если собранным под Минском в единый ударный кулак самолётам предстояло уйти в боевой вылет уже совершенно точно после нанесения немцами первых ударов по советской территории, то бомбардировщикам и истребителям первой волны надлежало предвосхитить появление визави над аэродромами своего базирования.

И вот теперь, расправившись со всей «бумажной работой», Павлов в районе 23 часов вечера прибыл на аэродром в Барановичах, чтобы уже отсюда лично проследить за исполнением лётчиками-ночниками его секретных приказов, о которых он, понятно дело, ни словом не обмолвился в Москве.

Здесь-то он и провёл последние предвоенные часы, накручивая себя мыслями о том, что слишком многое не вышло привести к тому виду, как того хотелось бы. Накручивая вплоть до того момента, пока, наконец, не подошло время действовать, а не разглагольствовать.

— Дежурный по аэродрому получил сообщение из Белостока, товарищ генерал армии! — закончив общаться с кем-то по телефону, доложил генерал-майор Полынин — командующий 13-й БАД. Он, да и не только он один, ныне находились подле Дмитрия Григорьевича в центральном здании крупнейшего военного аэродрома БССР. — У них авария самолёта ПС-84, что должен был вылететь к нам. Оба двигателя отказали при взлёте. На борту был 21 пассажир. Все уцелели.

— Оба отказали? — не оборачиваясь, уточнил генерал армии, покачиваясь с пятки на носок и обратно перед выходящим на лётное поле окном.

— Оба, — тут же последовало подтверждение со стороны Полынина.

— И 21 пассажир? — всё так же продолжая изучать едва проглядывающиеся в ночной темноте силуэты ближайших к зданию бомбардировщиков, вновь уточнил Павлов, для взгляда стороннего наблюдателя весьма странно реагируя на новость об аварии.

— 21!

— Хорошо! — к удивлению всех немногочисленных собравшихся, аж прихлопнул ладонями и потёр руки донельзя довольный командующий Западного фронта. — 3 часа, 20 минут, — отметил он для себя, взглянув на наручные часы. — Превосходно! Просто превосходно!

А радоваться ему действительно было с чего. Пусть на словах речь шла об авиационной аварии, на деле всё обстояло совершенно иначе. Ведь передача из Белостока в Барановичи данной информации означала осуществление вылета теми авиационными частями