Призрак. Музыка Древних - Вадим Фарг

— Warnung! Внимание! — проскрипел он своим фирменным немецким акцентом, выкатываясь в центр мостика. — Обнаружен неопознанный бывший романтический партнёр. Уровень потенциальной неловкости в помещении: критический. Йа рекомендую немедленно сменить тему разговора на обсуждение погоды или последних цен на титановую руду. Это будет гораздо продуктивнее.

* * *

Этот пират, Каэлен, явно получал удовольствие от ситуации. Он неторопливо шагал по мостику, прямо как хищник, который загнал свою добычу в угол. Его серебристые глаза с откровенной насмешкой разглядывали каждого по очереди. Я видел, как ему нравится наше общее замешательство. Он будто упивался им.

— А я погляжу, вы тут многого не знаете о своём механике, — протянул он с ухмылкой. Остановился прямо за спиной Семёна Аркадьевича и заглянул в тёмный экран навигатора, будто искал там что-то интересное. — Серьёзно думаете, что она всю жизнь была такой тихоней в этом своём рабочем комбинезоне? Эта ваша «девочка-техник», — он скривил пальцы в воздухе, изображая кавычки, — однажды угнала личную яхту самого секторального губернатора. Представляете? И не ради денег, а просто на спор! Я должен сказать, что лучшего пилота-контрабандиста я в жизни не встречал. Если бы вы только видели, какие трюки она вытворяла! Как она уходила от погони патрульных крейсеров через плотные астероидные поля. Это было не просто мастерство. Это было настоящее искусство!

Я посмотрел на Киру. Если до этого она была просто красной от злости, то теперь её лицо стало совершенно пунцовым. В глазах плескалась ярость, перемешанная с жутким смущением.

— Заткнись, Каэлен! — крикнула она так, что голос сорвался. — Это было давно и неправда! Всё в прошлом! Я уже давно не такая!

— В прошлом? — пират громко расхохотался. Смех у него был какой-то низкий и очень неприятный, от такого звука по спине пробегает холодок. — Ой, не смеши меня. Не верю ни одному слову. Ты можешь переодеться в чистый комбинезон и притворяться, что тебе интересно чинить эти старые грузовые колымаги. Но я-то знаю, что внутри ты осталась той же дикаркой, что сбежала из дома в поисках настоящих приключений. Про твои выходки на дальних станциях до сих пор байки травят, будто легенды.

Он сделал пару шагов и подошёл к ней почти вплотную. Я заметил, как она напряглась. Каэлен наклонился к самому её уху, но произнёс слова достаточно громко, чтобы каждый на мостике их услышал:

— А ты помнишь ту забавную историю с партией говорящих хомяков? — его голос сочился ядом. — Тех самых, дорогущих, генетически модифицированных. Которых ты должна была доставить в целости и сохранности для детишек одного очень, очень важного дипломата? И которых ты, по чистой случайности, конечно же, выпустила погулять в систему вентиляции его резиденции? Прямо перед началом сверхважных межгалактических переговоров?

Кира издала странный сдавленный звук, что-то среднее между стоном и всхлипом. Она закрыла лицо ладонями, будто хотела спрятаться от всего мира. Я невольно усмехнулся. Похоже, это воспоминание было для неё самым стыдным за всю жизнь. Даже капитан, который до этого стоял с каменным лицом, едва заметно дёрнул уголком рта.

И тут в тишине раздалась серия тихих щелчков.

— Faszinierend (очаровательно), — произнёс Гюнтер своим до ужаса педантичным немецким акцентом. — Произвожу запись в базу данных: грызуны могут быть использованы как эффективный инструмент для срыва дипломатических переговоров. Sehr nützliche Information (очень полезная информация).

* * *

Посмеявшись над смущённой Кирой, Каэлен вдруг посерьёзнел. Его лицо, ещё секунду назад искажённое весёлой гримасой, стало твёрдым и непроницаемым, как камень. Вся его игривость, всё это показное дружелюбие, которым он только что фонтанировал, испарились без следа. Он медленно, с какой-то кошачьей грацией, развернулся в мою сторону. Его серебристые глаза, которые только что брызгали насмешкой, теперь смотрели на меня с холодным, оценивающим интересом, словно я был не человеком, а каким-то любопытным механизмом, который он собирался разобрать.

— Но я здесь не за ней, — произнёс он, и голос его прозвучал совсем иначе. Он стал ниже, твёрже, в нём зазвенел металл. — Артефакт. Покажи мне его.

Это не было похоже на просьбу. Это был самый настоящий приказ, отданный человеком, который привык, что ему не отказывают. Я бросил быстрый взгляд на капитана, потом на Киру и доктора Лиандру. Их лица были напряжены до предела, все смотрели на меня с тревогой. Мы были в ловушке, на своём же собственном мостике, и выбора у нас, по сути, не было. Тяжело вздохнув, я медленно полез во внутренний карман своей старой куртки и достал его.

Тёмный, похожий на камертон маячок лёг в мою ладонь. В тусклом аварийном освещении он казался просто невзрачным куском тёмного металла, но я-то чувствовал исходящую от него слабую, едва заметную вибрацию, словно внутри него билось крошечное сердце.

И в этот самый момент произошло нечто совершенно необъяснимое.

Стоило мне только достать артефакт, как Каэлен и двое его головорезов, что стояли за его спиной, как по команде отшатнулись. Они сделали резкий шаг назад, будто я вытащил не кусок металла, а живую, готовую к броску змею. На их лицах, до этого наглых и самоуверенных, отразился самый настоящий, почти первобытный страх. Каэлен во все глаза смотрел на маячок в моей руке, и в его взгляде смешались благоговение и откровенный ужас.

— Невероятно… — прошептал он так тихо, что я едва расслышал. В его голосе больше не было и тени былой насмешки. — Ты просто… держишь его. Вот так запросто. Голыми руками.

Он замолчал на несколько долгих секунд, не в силах оторвать взгляд от тёмного металла в моей ладони. Казалось, он пытался осознать то, что видел.

— Я охотился за этой штуковиной почти три года, — наконец заговорил пират снова, и голос его звучал глухо, словно из бочки. — Это реликвия Древних. Одна из немногих, что ещё остались в этом проклятом секторе. Когда я наконец-то выследил её в том поясе астероидов, мой корабль едва не развалился на части. Какая-то невидимая дрянь, какое-то силовое поле не подпускало меня к ней ближе чем на пару километров. Все системы начинали выть, как сумасшедшие, обшивка трещала по швам, а мои парни чуть не свихнулись от дикой головной боли.

Он медленно перевёл взгляд с артефакта на моё лицо. Теперь в его глазах не было ни страха, ни благоговения. Только холодный, острый как скальпель, интерес учёного, который наткнулся на совершенно необъяснимую аномалию.

— Я просидел в этом астероидном мусоре несколько недель. Ломал голову,