Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч

– Мне отменить контракты? – спросил Шиллинг и повернулся к соседу слева. – Кстати, Замочник, прости, я у тебя кошелек случайно украл.

– Да ничего, я уже украл его обратно, – улыбнулся во все шестьдесят четыре зуба невероятно харизматичный Замочник, ростом и комплекцией похожий на улыбчивый пивной бочонок, на который кто-то повесил огненно-рыжий парик и накладную бороду.

– Да, отмени, – сказал Вильям, возвращая разговор в деловое русло. – Постараемся своими силами. Кто что знает об этом… Ординари?

Воцарилась очень неловкая тишина. Все смотрели друг на друга, думая что-то вроде: «Ты что-нибудь знаешь? А ты? Я – нет».

– Я сам могу рассказать.

Присутствующие повернулись к дверям. В зале воцарился особый сорт тишины, характерный для ситуаций, когда множество глаз вылезают из орбит. У входа, окутанная серым дымом, стояла фигура в черном балахоне с высоким остроконечным капюшоном.

Потрясен был даже Вильям.

– Ты? Ты?! – вскочил Шиллинг. – Что это за фокусы?!

– О, поверьте, это не последний фокус за сегодня. – Сделав плавное движение кистью, Орди извлек из воздуха карту.

– Да ты!.. Да я!.. – задыхался покрасневший Шиллинг. – Сейчас я тебя своими руками…

– Фокус! Обожаю фокусы! – Замочник пару раз хлопнул в ладоши, но замер, придавленный тяжелым взглядом Вильяма.

– Добрый день, молодой человек. – Шрам не говорил, он глухо рокотал, как просыпающийся вулкан. – А мы как раз о вас говорили. Проходите, присаживайтесь. – В этот момент он явно жалел, что не может убивать взглядом. То есть «еще и» взглядом.

– Благодарю. – Только боги знали, как Орди удавалось сохранять спокойствие. Несмотря на внешнюю уверенность и вальяжность, его колотило будто в лихорадке: бросало в жар и в холод одновременно, а «гусиной кожи» было больше, чем на птицеферме. Но тем не менее он держался. Сейчас он был вором, который перемахнул через многообещающий забор и обнаружил, что на него с интересом смотрят огромные волкодавы. Достаточно одного неверного движения – и все кончится очень быстро и болезненно.

Хищники, скрывая ухмылки, уступили Орди место в самой середине.

– Что привело вас сюда, юный друг? – спросил Шрам, осматривая молодого человека немигающим взглядом. – Я хотел бы думать, что трезвый расчет, но почему-то больше склонен считать, что безумие. В рукавах вашего… халата должно найтись немало козырей для того, чтобы вы ушли отсюда живым.

– Опа! – Жестом, которым обычно достают кролика из шляпы, Шиллинг вытащил из-под стола и продемонстрировал публике тощий кошелек. Ухмылки присутствующих стали шире и злораднее. – Глядите, господа. Как-то подозрительно беден наш с вами гость. – Карманник развязал кожаную тесемку и вытащил оттуда крупную серебристую монету – новенькую, красивую, без малейшего следа патины. – Всего один сереб…

Орди резко повернул голову и плюнул на монету, отчего та вспыхнула черным пламенем в руках у Шиллинга. Вор вскрикнул – больше от испуга, чем от ожога, – но огонь и не думал останавливаться. Пламя быстро перекинулось на манжеты, рукав, лацканы, и потребовалось немало времени для того, чтобы потушить бывшего легендарного карманника.

Шиллинг упал и принялся кататься по полу, остальные хищники бросились сбивать с него огонь, попутно пиная по ребрам, а Орди… А Орди все это время сидел без движения. Вся суета обходила его стороной, словно молодой человек находился под стеклянным колпаком. Он сидел и смотрел на то, как монета из вещества, рецепту которого его научили в цирке, обугливается, сморщивается, чернеет и обращается в пепел.

– Времена меняются, господа, – сказал Орди, когда суета улеглась. За столом остался лишь он один: остальные скучковались в углу, куда, как футбольный мяч, забили скулившего обожженного Шиллинга. – И вы можете либо примкнуть ко мне и моему Лорду, либо… Либо остаться в прошлом.

– Лорду? – спросил Шрам, запыхавшийся и растрепанный, но не утративший хладнокровия. – И кому же ты служишь?

– Тому, кто выше всех вас, вместе взятых. Вы взяли себе клички, называете себя ночными королями, но понятия не имеете ни о ночи, ни о королях, – презрительно бросил Орди. – Вы копошитесь в собственном дерьме и даже не замечаете, что грядет неизбежное…

– Кажется, мне все ясно, – перебил Вильям, на которого слова Орди не подействовали. – Господа, вы же видите: он сумасшедший. Он грабил наших людей, а теперь пришел сюда и несет какую-то чушь! Он всего лишь обычный жалкий фокусник!

Обожженный Шиллинг и те, кто его тушил, покосились на Шрама, явно не разделяя его мнения.

– Как скажете. Честно говоря, я пришел сюда по своей воле, чтобы увидеть врага в лицо и посмотреть, кто столько времени наводил страх на город. Что ж, я разочарован. Вас давно уже пора оставить в прошлом, – хищно оскалился Орди, и в комнату ворвались стражники.

Неофициальным девизом Брунегенской Стражи очень долгое время были слова «Деликатность и ненавязчивость». Эта организация предпочитала никому не мозолить глаза и оставаться в тени, лишь изредка похлопывая по плечу тех, кто забывал, что за подобное спокойствие вообще-то надо платить, причем немало. В стандартный прайс-лист входила поимка преступников и охрана всего, что нуждалось в охране, но имелся и другой каталог – многостраничный, выполненный на хорошей бумаге и куда более красочный. В целом там все сводилось к напряжению мышц шеи – для того, чтобы в нужное время смотреть в нужную сторону, однако существовали и другие услуги, после которых люди зачастую обнаруживали у себя в карманах странные вещи или в доме кучу перевернувших все вверх дном людей в ржавых доспехах.

Огромные стражники, чьи лица были скрыты забралами помятых шлемов, принялись ловить и вязать главных преступников Брунегена. Те, в свою очередь, грязно бранились, угрожали и сопротивлялись.

– Вы все узнаете в свой черед, господа. Но помните, что я не делаю предложений о сотрудничестве дважды. – Окруженный практически осязаемым ореолом загадочности Орди выплыл из таверны.

Снаружи его ждала черная карета. Вокруг нее сидели со связанными руками огромные головорезы Шрама, находившиеся под охраной головорезов еще большего размера. При свете дня было хорошо заметно, что доспехи Стражи на них – чистой воды бутафория. Юноша проследовал в экипаж и крикнул кучеру «Трогай!» – после чего, схватив с сиденья подушку, укусил ее изо всех сил и закричал.

Раз.

Два.

Три.

Когда воздух закончился, а на глазах выступили слезы, молодой человек почувствовал, что немного сорвал голос, но зато паника отступила. Сорванный голос – это не беда, главное, что дело сделано.

Спустя час после того, как из «Старой …люхи» забрали всех присутствующих, на одну из городских площадей, соперничавших за звание Главной Городской Площади, стремительно влетела карета. На ней тут же скрестились все взгляды: попрошайки перестали попрошайничать, карманники замерли, так и не вытащив