Кодекс Практика: Страница 2 - Артем Сластин

районе канализационных стоков, но теперь мой путь вёл туда. Не потому, что мне этого хотелось, и не потому, что я выбирал между плохим и очень плохим, а потому, что это был единственный путь, который оставался открытым. Какая ирония… Вчера я себя тормозил, чтобы не спускаться в трущобы, а теперь осознанно собирался туда идти.

Но сделаю я так, только лишь по одной причине. Потому что больше не буду играть по чужим правилам.

Всё это время — с момента, как я очнулся за воком с бамбуковыми палочками в руках, я играл по правилам, которые устанавливали для меня другие. Я подстраивался, проговаривал в голове нужные слова, учился кланяться вовремя и с правильной глубиной, запоминал, кому можно возразить, а кому лучше промолчать. И каждый раз, когда я следовал этим правилам, я проигрывал. Каждый чёртов раз.

Может быть, пришло время играть по своим? Пользоваться мозгами?

Я посмотрел на браслет, тускло поблёскивающий на запястье под рукавом грязной куртки. Внекатегорийный артефакт. Штука, ради обладания которой меня убили бы, даже не спросив имени. Находящийся у меня с момента попадания в этот мир и давший мне всё, что не мог дать никто. Штука, которой я толком не пользовался, опасаясь, что кто-нибудь заметит. Ещё один плюс трущоб, что там я смогу скрыться и более активно его использовать.

У меня словно перед глазами встал текст, который я читал позапрошлой ночью, про путь к истинному бессмертию. Там же отчётливо было сказано, что это инженерная задача высочайшей сложности. Только расчёты, последовательность, умение работать с собственным телом как с механизмом, который можно разобрать, очистить, собрать заново и заставить работать так, как нужно тебе, а не так, как предписано свыше. А значит мне не нужны чудеса, дары небес, или милость старейшин. Мне нужен был план, инструменты и время.

И так уж сложилось, что всё это у меня есть. Кодекс мог анализировать, структурировать, дополнять любую информацию, относительно предметов, к которым я прикасался. Моё тело — молодое, не обременённое старыми травмами и болезнями, со временем, которое я мог тратить щёдрой рукой и всё ещё оставаться молодым. Если кто-то другой в моём возрасте торопится, боится не успеть, упустить окно возможностей, то мне спешить было некуда. Практикующие живут десятилетиями, а те, кто добирается до вершин — столетиями. Один год, два, пять — в этой шкале не срок.

Что же по поводу плана, то он как раз выкристаллизовывался в голове. Не детально, не во всех подробностях, но основные вехи, главные точки, которые нужно пройти, — они уже начинали обретать очертания.

Я ещё раз посмотрел вниз, на трущобы. Внизу умирали тысячи людей. Умирали быстро, умирали медленно, умирали от голода, от болезней, от рук таких же, как они, отчаявшихся и озлобленных. Но некоторые выживали. Выживали годами, десятилетиями, выгрызая себе место под солнцем, которое туда почти не заглядывало. Если они могли, смогу и я., Тем более что у меня было то, чего не было у них.

Я больше не буду гнаться за быстрым успехом. Я не буду лезть в логово к духовным зверям, надеясь найти сокровище, которое решит все мои проблемы. Даже если такое сокровище существует, оно достанется тому, кто уже силён, а не тому, кто надеется на удачу. Я больше не буду доверять тем, кто смотрит на меня сверху вниз. Я не буду играть в их игры. Я буду играть в свою.

Шаг за шагом, день за днём, методично, последовательно, без рывков и истерик. Я очищу своё тело с помощью Кодекса, с помощью правильного питания, с помощью тяжёлого физического труда, с помощью медитаций, которые я теперь знал, как делать правильно. Я накоплю ци. Может быть, это займёт месяц, может быть, год, может быть, десять лет. Плевать, потому что практик — это путь к бессмертию. А путь не измеряется сроками, он измеряется тем, насколько ты готов по нему идти.

Да, я собирался стать сильным, но не ради мести, хотя она была бы приятным бонусом. Не ради того, чтобы доказать что-то старейшине, который даже не знает моего имени, а ради самого себя. Потому что это был мой путь и то, чего я всегда подсознательно хотел, никогда не проговаривая вслух. И никто, ни Фэн, ни Сумо, ни все старейшины секты Парящего Меча вместе взятые, не имели права указывать мне, куда идти.

Я развернулся и медленным шагом пошёл к спуску.

Первым делом мне нужно было в ремесленный квартал. Только желательно подальше от того места, где жил плотник. Я, конечно, мог бы прийти к Сан Лину, попросить у него работу или хотя бы временного пристанища, тем более он сам предлагал, планируя пользоваться моими знаниями. Только я не хотел туда идти, потому что это означало бы возвращение к той же модели поведения, которая уже привела меня на дно. Хватит, я больше не хотел был просителем. Теперь я буду выступать с позиции силы.

Увидел первую попавшуюся на пути кузницу: низкое, приземистое строение из тёмного камня, с широкими воротами, которые были распахнуты настежь. Изнутри доносился ритмичный стук молота и шипение раскалённого металла, окунаемого в воду. Перешагнул порог.

Внутри было жарко, впрочем, чего я хотел, учитывая, что в помещении стоял горн, внутри которого пылали угли, отбрасывающие багровые отсветы на стены. Рядом с горном, на массивной металлической колоде, лежала раскалённая полоса металла, и над ней, сжимая в руке тяжёлый молот, возвышался кузнец.

Он был стар. Лет шестидесяти, наверное, или даже больше — трудно было сказать точно, потому что его лицо, изрезанное глубокими морщинами, обветренное, обожжённое, казалось вылепленным из той же глины, что и горн. Руки его, голые по локоть, были покрыты шрамами и ожогами, мышцы перекатывались под кожей с каждым ударом молота. Явно тоже практик, иначе как бы он мог в своём возрасте так легко управляться с тяжёлым инструментом, да ещё и в таком пекле?

Старик поднял голову, заметил меня, но продолжил работать. Лишь когда закончил, засунув полосу металла обратно в горн, соизволил обратить внимание.

— Чего надо? — грубовато спросил он, не настроенный на беседу.

Я молча развязал мешок и высыпал содержимое на пол у входа. Ободья от колёс, погнутые, местами сломанные. Обломки ножей, топориков, искореженный вок и медный котёл, сплющенный с боков.

Кузнец опустил молот, подошёл ближе, присел на корточки и начал перебирать моё богатство. Его пальцы, толстые, узловатые, с обломанными ногтями, двигались удивительно бережно, словно он ощупывал не гнутый металл, а что-то