Мой истинный олень - Эвелина Шегай

С одной стороны, хотелось их осудить за категоричность, а с другой, Аяка понимала, что в Нихаку большинство родителей отреагировало бы схожим образом. Окажись она на месте Хины, мама от неё тоже отвернулась бы — про отца и говорить ничего. Тот и сейчас её стыдится, ведь она в свои годы не замужем и шьёт нательное бельё, о существовании которого никто не должен говорить в приличном обществе с его точки зрения.

— Ваша подруга уехала? — спросил Шикаяма, подсовывая ей тарелку с нарезанными фруктами.

— Да, но обещала вернуться, — откинувшись на спинку кресла, Аяка посмотрела ему в глаза. — Вы не устали биться лбом о стену? Думаете, пару раз меня покормите, и я оттаю?

— Нет, я так не думаю. Мне просто нравится за вами ухаживать.

— С какой вы планеты свалились, Шикаяма?

— Родился и вырос на Мальдоре.

— Для шемуанцев противоестественно ухаживать за женщинами. А вот шемуанкам полагается в лепёшку разбиться, но добиться благосклонности мужчины.

— С одной оговоркой, что этот мужчина будет определённого социального статуса.

Умеет паршивец заткнуть.

Они смотрели друг на друга, и воздух вокруг словно густел, напитываясь феромонами. И неизвестно, чем бы закончилось это молчаливое противостояние, если бы у входной двери не зазвенел колокольчик.

— Добрый день, госпожа Миямото, — поприветствовала Аяка лёгким поклоном клиентку, которая совсем недавно приобрела свой первый комплект в их ателье. Она заказала бельё довольно простенького дизайна из кремового кружева, чтобы супруг не посчитал её вкусы вульгарными. Но несмотря на заурядность комплекта, после примерки всё равно лучилась восторгом. Казалось, не могла нарадоваться, что бельё не испортится, даже если ей придётся перейти в половинчатую форму.

Однако сегодня госпожа Миямото пришла в компании молодой женщины. И по одному взгляду на них с лёгкостью угадывалось, что они заявились вовсе не затем, чтобы сделать новый заказ.

— Я хочу возврат, — она поставила на стол пакет с логотипом «Секрета глицинии». А в нём лежал на вид совершенно целый комплект белья. Даже ниточки нигде никакой не торчало.

— Могу узнать причину?

— Ой, а то сами не знаете, — ответила за неё незнакомка. — Дурите всяких лохушек типа моей невестки, продавая им трусы втридорога. Двадцать пять тысяч юнов за базовый комплект, что в любом магазине можно купить в пределах трёх тысяч? Да это чистой воды мошенничество!

— Мы делаем на заказ дизайнерское бельё с уникальным руническим рисунком. В Нихаку вы не найдёте альтернативу.

— Ну да, как же… Какому вообще оборотню придёт в голову оборачиваться в одежде? Промываете мозги нихакумкам, навязывая идею, что те должны стыдиться своей природы и оборачиваться в трусах. Зачем? Чтобы бабки рубить! — эта любительница скандалов пихнула в бок госпожу Миямото. — А ты чего стоишь, молчишь? Что, передумала?

— Нет, — отрицательно замотала она головой и вперилась в Аяку свирепым взглядом. — Верните немедленно деньги!

— Извините, госпожа Миямото, но мы не предоставляем такой функции. Тем более, по состоянию белья видно, что оно ношенное.

На мгновение клиентка замерла, как будто не зная, что ей делать дальше. А вот провокаторша всего этого безобразия тут же принялась её науськивать, приговаривая, какая она глупая, что отдала такие огромные деньжищи откровенным мошенникам. И тогда наступил полный хаос.

Госпожа Миямото перешла из режима «запуганной мыши» в «бешеную собаку», стала махать руками, вследствие чего сбила со столешницы вазу с цветами, разлетевшуюся на десятки осколков.

— Я не лохушка какая-то! Верните мне немедленно деньги! — истерично орала она, а потом и вовсе замахнулась на Аяку, впавшую в шок от происходящего.

Но вовремя подскочивший Шикаяма принял удар на себя, закрыв её своей широкой спиной. Нежно обнял, словно стремясь защитить от всех невзгод в этом опасном мире. А Миямото то ли совсем крышей уехала, то ли вошла во вкус, стала лупить кулаками его со всей дури. Похоже, злилась из-за того, что не имела возможности дотянуться до той, кому реально хотела сделать больно.

— Вот же курица отмороженная, — выдохнула Аяка, скидывая оковы оцепенения. Выскочила из-за живого укрытия и вцепилась в волосы клиентки. — Да как ты посмела на моего оленя руку поднять?! Я все перья тебе повыдираю!

— Отпусти, коза облезлая! — взвизгнула по-поросячьи Миямото.

— Что за хрень тут происходит?! — воскликнула Ёсико из дверного проёма, ведущего в мастерскую. И не дожидаясь ответа, вцепилась в шевелюру провокаторши, надрывно заверещавшей кому-то в трубку, что её убивают.

28 глава: Полиция

Детектив, монотонно жуя вяленую колбаску, вбивал их данные в протокол. Его пальцы так лениво перемещались по клавиатуре, что не составляло труда понять, в каком именно месте у него уже сидела эта работа.

Он глянул на Миямото и, не разжимая зубов, спросил:

— Дата рождения?

— Двадцать первое февраля от тридцать четвёртого года чёрного барсука, — ответила она и в который раз затараторила: — Вы обязаны проверить лицензию у её заведения! И налоговую надо привлечь, я убеждена — они уклоняются от их оплаты! Такие баснословные деньги берут за пару клочков ткани только махровые аферисты! Там сто процентов по всем фронтам рыльце в пушку!

— Да-да, проверим обязательно, — без особого энтузиазма поддакнул детектив.

— Я вообще не понимаю, как могла повестись на такой развод. Должно быть, у них какие-то артефакты есть, которые гипнотизируют и убивают бдительность! И вообще посмотрите, что она сделала с моими волосами? — Миямото указала пальцем на развороченное гнездо, из которого смешно торчали шпильки. А вообще, всё логично: у каждой уважающей себя курицы оно должно быть в наличии. Как вариант, на голове. — Она мне половину волос повыдирала! Это ведь можно расценивать, как тяжкие телесные повреждения?

— Господи, это просто какой-то цирк, — тихо пробормотала Аяка, массируя костяшкой указательного пальца участок между бровями.

— И я в нём работаю вот уже тридцать лет, — поддакнул детектив и её словам.

В голове не хотело укладываться, что она оказалась втянута в такую безобразную сцену. Мало того что словесно оскорбили, так ещё и попытались напасть. Настолько неадекватных клиентов за три года существования ателье к ним ещё не заглядывало. Но всё случается в первый раз. Теперь Аяка, наученная горьким опытом, примет меры, чтобы подобного безобразия