Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

— Будешь «Приму»? — спросил он. — Буржуйско-московских сигарет нет, извините. Только рабоче-крестьянские.

Я покачал головой и ответил:

— Не курю. Бросил. Курение вредит вашему здоровью.

Мельников схватился за голову.

Пристально взглянул мне в глаза и спросил:

— Медведь, что с тобой сделали на Лубянке?

Он тут же вскинул руки и заявил:

— Впрочем, не рассказывай. Не хочу знать. Для таких рассказов я слишком впечатлительный.

Мельников и Володин ушли на балкон — я дал им с собой в качестве пепельницы консервную банку из-под лосося. Надя слегка расслабилась: она закрылась в ванной комнате — занялась причёской. Я заглянул к Ромке. Тот ещё рисовал. Я посмотрел через его плечо — эту картинку тоже узнал (в будущем и она хранилась в моей коллекции). Мой младший брат поморщил нос: почувствовал запах алкоголя. Я погладил Ромку по плечу и вернулся на кухню. Пару минут спустя туда же пришли и Даня с Федей — принесли запах табачного дыма.

А ещё Мельников принёс с собой оставленную мной в комнате деда Жени Ромкину гитару. Он уселся около окна, провёл рукой по струнам и запел: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» Пел Даня хорошо: он ещё в школе занимался вокалом. Именно Даня обычно был вокалистом на выступлениях нашего школьного ансамбля. «…Волосы русые в косы вплетённые, а в глазах…» — пропел Мельников. Я поднял взгляд на вернувшуюся на кухню Надю. Её волосы сейчас были расчёсаны — прикрывали лопатки.

Надежда подошла к столу и будто бы по привычке уселась мне на бедро. Почти невесомая. Я обнял её за тонкую талию, вдохнул аромат влажных волос. «…Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…» — повторил Мельников. Надя осторожно, двумя пальцами взяла из тарелки кусок солёного огурца и сунула его в рот — Даня и Федя «понимающе» улыбнулись. Володин принёс из холодильника бутылку, наполнил расставленные на столе в ряд стопки. Одну поставил передо мной, другую сдвину ближе к Мельникову.

Даня завершил пение, поставил гитару на пол около подоконника.

Мы звякнули рюмками; выпили, закусили.

— Медведь, пойдёшь к нам на репетицию? — спросил Володин.

— Когда? — поинтересовался я.

Федя поднял глаза на часы и сообщил:

— Через час собираемся. В ДК.

— Завтра закрытие летнего сезона, — сообщил Мельников. — Да и вообще… прощальное выступление. Лебединая песня, так сказать. Блеснём напоследок перед поклонницами.

— Почему: прощальная? — спросил я.

— Там мы же с Даней уходим из ансамбля, — сообщил Володин. — Всё. С октября мы в «Энергетике» не числимся. Уходим с Даней на вольные хлеба. Уступаем большую сцену молодым.

Фёдор вздохнул.

— Погнались за материальными благами, — уточнил Мельников.

Он взял из тарелки кусок иваси.

— Медведь, ты помнишь парней из ансамбля «Метеоры»? — спросил Федя. — Они выступали в школе до нас.

Я кивнул и ответил:

— Припоминаю.

— Парни сейчас по выходным в Ленике выступают. В этом… в ресторане «Ленинград». Который на перекрёстке проспекта Карла Маркса и улицы Фридриха Энгельса. Около новых пятиэтажек. Помнишь такой?

— Ясное дело.

— В октябре метеоры в Ленинград перебираются, — сказал Мельников. — В тот, который не ресторан, а город. Там им предложили место пожирнее. Вместе с официальной работой и жильём. Только не всем.

Даня развёл руками.

— В общем, «Метеор» разделился на две части. Обе теперь будут в Ленинграде: одна в ресторане, а другая в колыбели революции. Парни из ресторана позвали к себе нас с Федей. Им срочно две гитары понадобились.

— Они там хорошие деньги за вечер поднимают, — сказал Володин.

Он взмахнул вилкой.

— Медведь, ты-то по сцене не соскучился? — спросил Мельников. — Руки-то от струн ещё не отвыкли? Ты, вообще, к нам надолго вернулся? Хочешь — мы с метеорами о тебе поговорим. Они тебя наверняка помнят.

Я покачал головой.

— Нет, парни. Я со сценой завязал. Да и жена у меня ревнивая…

Надя толкнула меня локтем в бок.

Мельников и Володин усмехнулись.

— Медведь, я бы на твоём месте тоже не рисковал, — сказал Даня. — Ты теперь сбитый лётчик. Да и деньги тебе без надобности. С таким папой ты уже при коммунизме живёшь… почти. Дело за малым осталось.

Мельников усмехнулся и добавил:

— Тебе до коммунизма месяцев… восемь осталось?

Он выразительно взглянул на Надин живот.

Надя прикрыла свой живот ладонью.

— Мальчики, у нас с Сашей уже есть работа, — сказала она. — Почти. Будет в понедельник. Папа пообещал. А мой папа слов на ветер не бросает. Он человек серьёзный. Поэтому в вашем ресторане моему мужу делать нечего.

Последнее предложение Надя произнесла решительно и уверенно, точно лозунг на комсомольском собрании.

Я посмотрел на Мельникова и пожал плечами.

Сказал:

— Любовь — она такая, парни: окрыляет.

— Ты уж… высоко-то не взлетай, Медведь, — сказал Мельников. — Не забывай о нас.

— Где вы работать будете? — спросил Володин.

Я снова дёрнул плечами — невольно улыбнулся: сообразил, что вёл себя сейчас, как образцовый подкаблучник.

Ответил:

— Где-то. Тунеядство у нас в стране не приветствуется. Так мне сказали.

Мельников хмыкнул.

— Труд сделал из обезьяны человека, — сообщил он. — Посмотрим, в кого он превратит Медведя.

Даня наполнил стопки и провозгласил тост «за работу».

Мы выпили.

Я вдохнул запах Надиных волос.

Володин прожевал огурец и спросил:

— Так что, Медведь, сегодня вечером ты с нами?

Надя распрямила спину.

— Ребята, мы с Сашей только недавно приехали. Ещё и вещи не разобрали. Саша пообещал, что сегодня вечером мы будем дома. Он теперь не гулящий мальчишка, а серьёзный семейный человек.

Надежда капризно надула губы.

Мельников и Володин переглянулись.

— В другой раз, парни, — сказал я.

— Сочувствую тебе, семейный Медведь, — сказал Даня.

— Медведь, на наше выступление-то ты в парк завтра вечером придёшь? — спросил Володин.

— Разумеется, парни, приду, — заверил я.

Надя поёрзала у меня на бедре.

Я почувствовал, что мой молодой организм среагировал на это ёрзанье.

Мельников улыбнулся, взглянул на часы и произнёс:

— Ладно, Медведь и… Наденька. Ещё по одной. И всё: мы с Фёдором пойдём репетировать.

«По одной» мы всё же не ограничились: решили, что оставлять в бутылке ценную жидкость — это нехорошо. Не оставили. На Даню и на Федю спиртное подействовало по-разному. Как и всегда. Вот только я этот момент вспомнил только сейчас. Хотя и раньше