Комбриг - Александр Вячеславович Башибузук

сидел, намертво вцепившись руками в борта. Липкие ниточки ужаса медленно, но неотвратимо окутывали все тело. Пугала не близкая смерть, а мертвенная тишина. Тишина не была абсолютной: свистел ветер в расчалках, снизу бухала канонада, орал чертов наследник 'убийцы аэропланов, но молчал мотор. Не слышалось вот этого уютного ворчливого тарахтения, которое раньше создавало такую милую иллюзию безопасности.

Самолет и вправду начал медленно и аккуратно разворачиваться.

Алексей медленно вздохнул и клятвенно пообещал себе, что не станет убивать Поповича, если тот каким-то чудом все-таки посадит гребанный аэроплан.

Но уже через мгновение забыл о всех обещаниях, потому что начался какой-то сюрреалистический ужас.

Все вокруг стремительно завертелось, дико завыл ветер, самолетик жалобно затрещал, словно его вручную выжимали после стирки, а желудок начал активно пробиваться к глотке. Сквозь какофонию звуков пробился истеричный вопль Поповича.

— Мама-а-ачкааа…

«Нет, все-таки зарублю… — мелькнула какая-то странно спокойная мысль у Алексея. — Снесу башку нахрен дебилу, зарублю сволочь ради будущего советской авиации, прерву династию злостных вредителей…»

На какое-то время Лекса полностью выпал из действительности, а потом…

А потом внезапно обнаружил, что чертов самолетик уже летит почти над самой землей прямо в городскую стену.

А точнее, аккурат между привратных башен. Городские ворота раздолбали артиллерией еще в первые дни осады, городские жители сразу забили пустое место мешками с песком и всяким мусором, но сейчас проем каким-то волшебным образом оказался совершенно свободным.

Уже позднее, Попович под нагайкой признался, что аэроплан внезапно свалился в штопор и вывести его удалось только над самой землей, причем в противоположную сторону от своей территории.

Но тогда Алексей этого не знал и тупо таращился на стремительно приближающиеся стены.

Дальше аэроплан саданулся колесами об землю, высоко подпрыгнул, перескочил окутанные колючей проволокой рогатки и баррикаду, а потом…

Влетел прямо в ворота.

Со звонким треском снесло крылья, хрупнули колесные стойки, противно заскрежетало днище об землю, Лекса машинально вздернул ноги, но самолетик все-таки остановился.

Возможность воспринимать действительность сразу вернулась, Лешка ошалело повел взглядом по сторонам.

Судя по ощущениям, он все еще оставался живым, мало того, невредимым. А со всех сторон на него с диким изумлением и явным ужасом пялились десятки солдат и офицеров в форме фынтянской клики.

«Кобылья жопа… — печально и фаталистически констатировал Алексей. — Полная и неотвратимая. Вот и закончились твоя история комбриг Турчин…»

Сдаваться он не собирался в любом случае. В самом деле, какой плен, если ты совсем недавно так старательно сжигал город и его защитников напалмом. И учитывая то, какие затейники китайцы на предмет причинения всяческих страданий.

Рука сама потянулась к кобуре, но дальше, сам не ожидая от себя такого фокуса, Алексей стянул с себя шлемофон, аккуратно пристроил на голову фуражку, встал, перешагнул через военлета, выбрался на капот, выдернул шашку из ножен и мрачно заявил:

— Я генерал Лан. Сдавайтесь!!!

И все…

И все сразу сдались. Офицеры с поклонами протянули к Алексею свои сабли, а солдаты побросали винтовки. И только потом Лекса уже расслышал, что в городе идет активная пальба, а перед группой фынтянских офицеров стоит солдатик с древком, на котором болтается белое полотнище.

Лешка от такого фортеля, мягко говоря, охренел, так и оставшись стоять на самолете.

В следующий момент в город ворвались солдаты Гоминьдана. Как позже выяснилось, к тому времени, как Лекса так эпически «залетел», «добрый друг» Чан успел скупить на корню большую часть командиров гарнизона Учана. Непримиримых изолировали в центре, а остальные и так уже собирались сдаваться, для чего и расчистили городские ворота.

Алексею еще долго было стыдно, а Чан подумал, что генерал Лан собрался присвоить все лавры победителя. К счастью быстро разобрался, но категорически запретил Лексе даже приближаться к самолетам.

Почитание «злого маньчжура» в народе сразу вышло на новый уровень. В войсках напропалую складывались просто эпические легенды, как любимый генерал Лан влетел на самолете в Учан и одним словом привел в подчинение мятежников. При этом, некоторые авторитетно утверждали, что вместо самолета он летел на огнедышащем драконе…

Алексей глубоко вздохнул, взял чашечку с чаем подрагивающей рукой и сделал маленький глоток. Даже спустя месяц после случившегося, воспоминания вгоняли его в жуткое состояние стресса.

Терпкий вкус жасминового чая слегка успокоил.

— Кобылий ты потрох, товарищ Хуергай… — беззлобно ругнулся Алексей. — Ты зачем это сделал, сволочь такая?

— А что я? — с невинной рожей возмутился Есенин и подвинул по столу к Лешке толстую пачку газет. — Ты смотри, смотри, как получилось! Такой кадр удается снять раз в тысячелетие!!!

— Говорю же, сволочь… — снова буркнул Лекса. — Еще какая…

Он втайне надеялся, что инцидент удастся скрыть от московского начальства, но не тут-то было.

Сам момент влета в город успел сфотографировать товарищ Хуергай, как назло оказавшийся в нужном месте и готовившийся зафиксировать сдачу гарнизона. Получилось и правда замечательно, на фото отлично просматривался самолетик в воздухе уже прямо перед воротами. К счастью, перепуганную рожу Лешки на нем не было видно.

Так вот, от начальства ничего скрыть не удалось, потому что это фото с остальным фотоотчетом сразу ушло в Москву, где было оперативно перепечатано всеми советскими газетами. Причем с подписью: китайский генерал Лан лично штурмует город Учан на аэроплане. В качестве подтверждения, что это именно тот самый генерал, шла еще одна фотография, с Алексеем на самолете, со злющей мордой и саблей в руках, на фоне сдающихся милитаристов. Товарищ Хуергай и здесь не подкачал, ворвавшись в город одним из первых с фотоаппаратом наготове.

Мало того, эти фото в момент растиражировала почти вся мировая пресса, а непосредственное командование Алексея пришло в неописуемо злобное состояние, от столь вопиющего нарушения секретности. Но, к счастью, быстро оттаяло, так как нахождение советских специалистов в Китае давно стало секретом Полишинеля — все непосредственные противники об этом и так прекрасно знали.

Так что приказ об очередном отзыве в Москву пришел всего на один день раньше поздравительного именного письма от Центрального Исполнительного Комитета СССР.

Обошлось, так сказать.

Алексей зло хмыкнул и вышел из кают-копании на палубу.

— Ляксей, ну не дуйся… — за ним потопал Есенин, аккуратно придерживая перевязанную руку. — Все же нормально получилось.

— Проехали, — сухо буркнул Лешка. — Но, если еще раз в бой полезешь, выпну нахрен в Союз, даже не поморщусь. Остаешься на канонерке, до самого взятия города. Понял?

— Понял, — скорбно вздохнул поэт. — Дык, я же не лез в бой, просто хотелось из