Холодная война - Петр Алмазный

Вечером, после работы, Василий вышел из штаба. На улице было холодно, но уже чувствовалась весна. Он не пошел в гостиницу, где его поселили, а свернул в маленькое кафе на углу. Внутри было тепло, пахло кофе и выпечкой. Он сел за столик, заказал чай и задумался.

За соседним столиком сидел офицер, который читал газету. Василий мельком взглянул на него. Незнакомое лицо… Не бериевский шпик ли?.. Да мало ли кто это может быть… Здесь в Берлине у него, сына вождя, знакомых пока раз и обчелся…

Василий Иосифович не ошибался. За ним действительно следили. Грибник, выполняя приказ Жукова, установил за ним скрытое наблюдение. Два человека в штатском сидели в соседнем зале и делали вид, что пьют кофе. Сталин-сын их не мог видеть, а они его видели.

Через час он вернулся в гостиницу. В холле было тихо. Он поднялся в номер, запер дверь и лег на кровать, глядя в потолок. Странное ощущение, что он не просто назначен на новую должность, а сослан, не оставляло сын вождя ни на минуту.

А в это время, в ООО при штабе ОКС, в своем кабинете старший майор госбезопасности уже ждал первый рапорт от сотрудников группы наружного наблюдения. Он даже собственноручно завел папку будущего дела.

— Войдите, — сказал он, когда в дверь постучали.

Вошел старший лейтенант Кравцов.

— Товарищ старший майор государственной безопасности, разрешите доложить.

— Докладывайте, старший лейтенант.

— Объект «Птенец» после первого служебного дня посетил кафе «Элефант», затем вернулся в гостиницу. Никаких подозрительных контактов не имел.

— Хорошо, — сказал Грибник. — Продолжайте наблюдение.

Берлин — Пенемюнде. 20 февраля 1942 года.

— Свяжитесь с полковником Сталиным, — сказал я Трофимову. — Скажите, что через час вылетаем в Пенемюнде. Пусть собирается.

— Есть, товарищ маршал.

Через пятьдесят минут я уже стоял у трапа штабного «Ли-2». Подъехала машина. Из нее вышел Василий Сталин в шинели летчика с полковничьими погонами. Техники, готовившие самолет встали навытяжку. Не передо мною. Сын вождя подошел ко мне, козырнул.

— Товарищ маршал, полковник Сталин прибыл по вашему приказанию.

— Забирайтесь, — сказал я, показывая на трап. — В полете поговорим.

Самолет оторвался от земли, и под крылом поплыли заснеженные поля, леса, редкие деревни. Я сидел у иллюминатора, глядя на проплывающий внизу пейзаж. Василий занял место напротив, положил планшет на колени.

— Василий Иосифович, — сказал я, не отрываясь от окна. — Вы подготовили план по укреплению ПВО Пенемюнде?

— Да, товарищ маршал, — ответил он. — Я привез его с собой. Если вы хотите, я могу доложить по дороге.

— Докладывайте.

Он открыл планшет, вынул папку. Говорил он четко, по делу, без лишних слов. Я слушал, иногда задавая уточняющие вопросы. Чувствовалось, что Сталин-сын готовился серьезно. План был продуманным и реальным.

— Хорошо, — сказал я, когда он закончил. — Мы проверим это на месте.

— Спасибо, товарищ маршал.

— Вы знаете, зачем мы летим в Пенемюнде? — спросил я.

— Для проверки противовоздушной обороны объекта, товарищ командующий, — ответил он.

— Не только. Я хочу, чтобы вы увидели этот объект собственными глазами. Поняли, что там происходит. Это не просто очередной объект. Это конструкторское бюро и предприятие стратегического значения практически на самой линии противостояния с вероятным противником. Если их потеряем, мы получим брешь в обороне мировой системы социализма.

— Я понимаю, товарищ маршал, — откликнулся Василий Иосифович.

Самолет начал снижаться. Внизу показалось море, а на берегу — серые здания, ангары, стартовые площадки. Пенемюнде был виден как на ладони. Летчик пошел на посадку, и через несколько минут мы с сыном вождя уже шагали по бетонной полосе.

Нас встретил заместитель начальника объекта Глушко, полковник инженерных войск. Доложил обстановку. Мы прошли по цехам, осмотрели стартовые площадки. Василий Иосифович все время был рядом, слушал, иногда задавал вопросы.

Всеми силами старался не показать, что он — сын вождя. Он был просто офицером, который выполнял приказ. Когда мы вышли на улицу, я остановился у стартовой площадки, глядя на ракету, которая уже стояла на пусковой.

— Василий Иосифович, — сказал я. — Вы поняли, что здесь производят?

— Да, товарищ маршал. Баллистические ракеты дальнего действия.

— Не просто — БРДД. Когда мы их снабдим новыми боеголовками, равных нам в мире просто не останется. По крайней мере — на какое-то время.

— Я понимаю, товарищ маршал, — снова сказал он и добавил. — Вероятный противник не должен сорвать наше перевооружение.

— Совершенно верно, Василий Иосифович. Ваш план по укреплению ПВО должен быть выполнен в срок.

— Есть, товарищ командующий.

Мюнхен. Кафе «Золотой лев». 20 февраля 1942 года.

Штольц пришел в «Золотой лев» ровно в восемь. Кафе было полупустым — только двое мужчин сгорбились над дальним столиком да бармен топтался за стойкой. Крюгера не было. Оперативник сел на привычное место, заказал чай и стал ждать.

Минуты тянулись медленно. Через полчаса он понял, что «старый товарищ» не придет. Он хотел уже подняться, когда к его столику подошел высокий человек в черном пальто и опустился напротив, не спрашивая разрешения.

— Вы ждете Отто Крюгера, — сказал он без вопросительной интонации в голосе. — Он просил передать, что не сможет прийти.

Обер-лейтенант всмотрелся в незнакомца и обомлел. Перед ним был тот самый доктор Вольф, которого он вел до самого его кабинета в здании на Бриеннерштрассе. Вот и пересеклись их дорожки.

— Что с ним? — спросил Штольц.

Доктор Вольф покачал головой.

— Это не имеет значения, — сказал он. — Теперь вы поступаете в мое распоряжение.

— Я слушаю вас.

— Нам нужно, чтобы вы воспользовались своими старыми связями в штази.

— Для чего?

— В Берлин прибыл человек, который нас чрезвычайно интересует.

Обер-лейтенант выдохнул. Доктор Вольф сидел напротив, спокойный, как утренний туман над Изаром. Его лицо ничего не выражало, глаза смотрели в упор, и в них не было ни тени сомнения, лишь холодный, расчетливый интерес.

— Итак, я повторяю, в Берлин прибыл человек, который нас чрезвычайно интересует, — произнес юрист, словно проверяя, услышал ли его собеседник. — Его имя сейчас не имеет значения. Значение имеет то, что он там делает и как к нему подобраться.

— Вы хотите, чтобы я использовал свои старые связи?