Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

И всё же посматривал по сторонам я вовсе не зря. Заметил на боковой улочке вывеску «Отпускник», заглянул туда и не пожалел — львиную долю ассортимента этого торгового заведения составляли лёгкие летние брюки и рубахи, расценки на которые не заставляли лезть на лоб глаза. Но тут в полный рост встала другая проблемы: никак не получалось подобрать хоть что-то более-менее подходящее по фигуре. Одежда на мне либо висела как на пугале, либо оказывалась коротка.

Слишком худой, слишком длинный. Точнее — слишком худой для своего роста.

Успокоил приказчик.

— Да это же такой фасон! — уверил он меня. — Летние прогулочные брюки! Они и не должны доставать до туфель! Максимум прикрывать нижнюю треть голени! Их ещё подворачивать придётся!

Я припомнил встреченных на улице молодых людей и решил, что ушлый продавец не пытается задурить мне голову, но подвернуть штанины всё же не позволил.

— И так сойдёт! — махнул рукой и сосредоточил своё внимание на рубашках.

Подобрал поло светло-синего цвета, тоже льняное. Оно было заметно шире нужного, но это можно было списать на особенности кроя. Гимназистская фуражка к этому наряду нисколько не подходила, пришлось потратиться ещё и на головной убор. При выборе между шляпой и панамой предпочёл функциональность последней. К тому же видел такие чуть ли не на половине прохожих, выделяться на общем фоне точно не буду.

Уже собирался идти на кассу, но заметил кожаные босоножки. Недорогие — всего тридцать рублей. Поколебался немного и решил купить, доведя размер трат до кругленькой суммы в полторы сотни. Но это ничего, в других местах в эти деньги пошив одних брюк обошёлся бы.

— А не желаете модный аксессуар? — с улыбкой предложил приказчик. — Стоит сущие копейки, зато придаст завершённость вашему ансамблю…

Я посмотрел в указанном направлении и обнаружил стену, завешенную непривычного вида значками. Некоторые представляли собой два написанных через дробь числа, другие были изготовлены в форме спирали с ярким камушком-пятном в центре и на одном из витков.

— Вы ведь прошли инициацию?

Инициацию я прошёл, но носить на груди подтверждение того, что заскочил в пресловутый «последний вагон», откровенно не хотелось. Объяснять ничего не стал, отрицательно покачал головой, расплатился за покупки и получил их в подарочном бумажном пакете с ручками из шпагата. Тут же в примерочной и переоделся, а старую одежду сложил в этот самый пакет.

Теперь не зазорно было заглянуть и в какое-нибудь кафе, но решил не сорить деньгами попусту. Шёл по тенистому бульвару, будто невзначай поглядывал на симпатичных девушек в лёгких платьицах и чувствовал себя если не полностью счастливым, то весьма и весьма близким к тому.

Постепенно заведения становились дороже и претенциозней, у некоторых ресторанов даже дежурили вахтёры в золочёных ливреях. А немного погодя повстречался двухместный кабриолет, небрежно припаркованный на тротуаре.

Я полюбовался плавными изгибами крыльев, замысловатой решёткой радиатора, затейливой фигуркой крылатого коня на капоте и хромированными фарами, а потом взгляд зацепился за глухую деревянную дверь соседнего здания, точнее за изображенного на ней коронованного орла.

«Держава и скипетр» — гласила вывеска, — «Закрытый клуб».

Захотелось раздобыть бензина и…

Додумывать мысль не стал, сплюнул под ноги, поспешил дальше, и очень скоро бульвар вывел на круглую площадь с фонтаном. С противоположного края высился купол здания железнодорожного вокзала, по диагонали от него обнаружился шпиль главпочтамта. Прежде чем идти туда, купил в палатке кружку холодного кваса и неспешно осушил её. А вот в кондитерскую заходить не стал, двинулся на почту. Отправил домой документы и отбил телеграмму, а после очередных трат посетил камеру хранения и забрал сданный в неё сразу по приезду в город чемодан.

Вот с ним меня на выходе и остановил наряд жандармов.

— Ваши документы, молодой человек! — потребовал младший унтер, рядовые будто невзначай встали по бокам.

Я расстегнул нагрудный карман, вытащил из него удостоверение с тиснёной на синей коже эмблемой в виде стилизованной модели атома, раскрыл.

Унтер придирчиво сличил фотографию с моим лицом и присмотрелся к печатям, потом не выдержал и спросил:

— Когда же это вы успели?

— Так ещё тридцатого прибыл. Просто никак чемодан забрать не получалось.

В глазах жандарма мелькнуло понимание, он козырнул и разрешил проходить. Ну я и пошёл. И хоть имел весьма смутное представление том, где располагается комендатура, на извозчика тратиться не стал, двинулся пешком по тенистому бульвару, решив справиться насчёт этого по дороге у одного из постовых. Таковых за день попалось на глаза немало, и, судя по обычной полицейской униформе, к отдельному корпусу они не относились.

Окликнули меня, когда проходил мимо бара со странным названием «СверхДжоуль».

— Петя! — послышался знакомый голос, я обернулся, и сбежавшая с веранды питейного заведения Лия отчаянно затрясла мою ладонь. — Вот так встреча! А я ещё думаю — ты или не ты! Только по походке и узнала! Как устроился? Куда поступил? А что у тебя с лицом?

Вслед за девушкой подошёл и незнакомый молодой человек — стройный и не слишком широкоплечий, но жилистый и подтянутый. Не писаный красавец, но близко к тому. Всё портили стылые водянистые глаза. Хотя, подозреваю, мне они показались таковыми по той простой причине, что глядели с откровенным раздражением.

— Привет, Лия! — улыбнулся я в ответ и обстоятельно ответил: — Лицом ударился, устроился нормально, учиться буду в средне-специальном энергетическом техникуме.

Не знаю, с чего бы это — сроду подобной чувствительностью не отличался, — но сразу уловил, как настороженность спутника Лии сменилась презрительным снисхождением. И глаза — откуда бы мне знать, что они водянисто-голубые, если в них даже не взглянул?

Чертовщина какая-то…

— Ой, как здорово! — обрадовалась девушка. — А мы с Ингой в один институт попали. Только на разных кафедрах учиться будем. Её профессор Чекан к себе взял, а меня пригласили на кафедру феномена резонанса. Вот, Виктор, город показывает.

Лия представила нас друг другу, и красавчик протянул руку, я её пожал.

— Не знаешь, Лев где сейчас? — спросил после этого.

— А Лев в клинике, — помрачнела девушка. — У него слишком высокая чувствительность оказалась. Не эмпатия даже, а что-то ещё более сложное. Сидит в четырёх стенах, представляешь? Я его навестила, так он меня уйти попросил. Ты, говорит, слишком эмоциональная, голова из-за этого болит и припадок может начаться…

— Вот так дела! — присвистнул я, не сдержавшись.

А Лия вдруг задержала дыхание, вытянула из сумочки платочек и, прикрыв им лицо, чихнула пять или даже шесть