Двадцать два несчастья. Том 14 - Данияр Саматович Сугралинов

плану, доктор упакован. Роман Михайленко человек осторожный, но, чтобы принять этот звонок, он должен был держать свою трубку включенной. Вот она и засветилась у базовой станции в Подмосковье. Дальше в ход пошли тамошние камеры видеонаблюдения, свежие заселения по округе… и в одной гостинице всплыл паспорт санитара из той же клиники, где работал Михайленко. Оказалось, что истинный владелец спился и потерял документы два года назад. Фото с ресепшена гостишки нам переслали, а там как раз наш Михайленко. Держим под колпаком пока.

— А что Ирина? — осторожно спросил я.

— А заказчицу берем сегодня, — ответил Владимир, завинчивая крышку термоса, после чего посмотрел на часы. — Она продает квартиру академика с огромным дисконтом. Спешит, бедняжка. Сделка сегодня в три, нотариальная контора в центре, покупатель — наш человек, деньги она уже мысленно потратила. Поехали, посмотришь. Тебе полезно будет увидеть, чем все это дело заканчивается, а то ты до сих пор что-то сильно дергаешься. Не можешь ей простить предательство твоего наставника?

— Не могу. А что Михайленко? Ее возьмут — и он узнает об этом первым.

— Не узнает. Сказал же, гостиница под наблюдением со вчерашнего вечера, его связь мы читаем, а звонить ей он не станет, потому что уверен, что за ней следят. Правильно, кстати, уверен. — Владимир убрал термос в подлокотник. — Дернется — возьмем раньше срока. По-хорошему, ему осталось часов десять. А потом… Даже если убийство развалится из-за отсутствия тела, то на лет семь каждый из этой троицы точно присядет. Но мы сделаем все, чтобы получили по заслугам максимально. Вплоть до пожизненного.

Ехать я не хотел, но поехал. Что-то внутри требовало пусть даже Серегиными глазами увидеть свершение возмездия.

До трех было еще далеко, так что мы с Владимиром вкусно пообедали в тихом кафе на набережной, где его знали и, что выглядело забавно, старательно не замечали. Там же я купил себе билеты на утренний рейс.

Потом покружили по центру, и без десяти три водитель поставил машину наискосок от конторы — та занимала первый этаж старого дома, прячась за большими окнами в бронзовых рамах. Подкатил белый внедорожник, и из него с водительского кресла вышла Ирина. Машина была мне не знакома. Видимо, купила недавно.

Я не видел ее с того воскресенья, с одиннадцатого января. Одета она была в белоснежную шубу, причесана волосок к волоску, а под мышкой несла папку с документами. У витрины конторы Ирина задержалась, поправила волосы в отражении и уверенно вошла.

— Досье на Ирину Епиходову толще некуда, — заметил Владимир, не отрываясь от окон. — Заказ на покушение, соучастие в отравлении мужа. Плюс поддельное завещание. Свидетельство о наследстве ей, между прочим, выдали досрочно: закон позволяет, если нотариус уверен, что других наследников нет. Ее нотариус был уверен, он же ее школьный приятель. Сегодня он тоже узнает много нового о своей жизни.

Через стекло была видна приемная: стойка, фикус в кадке. Ирина села в кресло, положив папку на колени. К ней вышла девушка и пригласила внутрь. Дальше не происходило ничего. Я поймал себя на том, что дышу на 4−7–8, чтобы не выдать волнения.

— Волнуешься, — определил Владимир.

— Есть немного, — не стал отрицать я.

К трем к подъезду подошли двое в штатском, за ними третий, с пустыми руками. Все трое вошли, не оглядываясь, деловым шагом людей, которые сюда уже приходили. Что происходило в кабинете, я видеть не мог, поэтому смотрел на бронзовую дверь и вспоминал по порядку: кремацию на следующее же утро, запрет на вскрытие, «имущества не осталось» — это Сашке и Марусе. И сказанное мне: «Мешающих людей жизнь обычно убирает сама. Я в этом много раз убеждалась».

Убирает сама. Ну-ну.

Открылась дверь нескоро. Ирину вывели под локти. Никакой уверенности в ней уже не осталось, она еле передвигала ноги, тряслась и испуганно озиралась. На крыльце остановилась и окинула взглядом улицу, а я невольно вжался в сиденье. Каблук поехал на наледи. Ее удержали и усадили в подъехавшую машину, казенно придержав за макушку.

Руки у нее дрожали, причем теперь по-настоящему, а не как тогда, когда она строила из себя горюющую вдову.

— Вот и все, — каким-то совершенно будничным тоном подытожил Владимир, и водитель завел двигатель. — Дальше следователи и суд. Тебя вызовут, дашь показания, а оформить их в лучшем виде поможет твой Караяннис, это уже его работа. Доволен?

Я прислушался к себе, на душе было пусто. И как я мог тогда ее полюбить? Сейчас же я не чувствовал ничего к ней, кроме брезгливости. И пустоту. Как во время операции, когда один источник кровотечения перекрыт, но работа еще не закончена. Предатели наказаны, но мне еще предстоит очень много, причем это не только продолжение работы своей прошлой жизни, но и развитие всего, что я основал в этой.

— Спасибо, что показали, — сказал я, стараясь говорить нейтральным тоном. — На сердце стало спокойнее.

— Затем и брал, — ответил Владимир. — В аэропорт тебя подкинет мой человек, так будет надежнее.

Всю дорогу он тихо разговаривал с разными людьми по телефону, а я ехал до Таганки, погруженный в свои невеселые мысли.

Вечером, уже собранный в дорогу, я сел на кухне Алены Петровны с чашкой чая и закрыл последнее московское дело — позвонил Нине Шишкиной из фонда.

— Сергей Николаевич? Добрый вечер. А я вам как раз письмо готовила: инвесторы снова спрашивали про встречу, окно для нее у них — до пятницы…

— Как раз поэтому и звоню, Нина. Встречи не будет. Ни с этими инвесторами, ни с какими-либо другими.

— Но они предлагали… — начала она и осеклась. — Хорошо. А грант? Внеконкурсное решение держится на этой встрече, без нее окно закроется.

— Пусть закрывается. В феврале объявят конкурс по программе активного долголетия — вот туда и подадимся, на общих основаниях: документы у вас все есть, а выиграем или нет — посмотрим. И на будущее, Нина: любые встречи со мной — только официальные, с протоколом и при свидетелях. Это теперь железное правило. Да, и, если эти инвесторы напишут снова, не отвечайте, просто перешлите письмо мне.

Она помолчала, соображая.

— Хорошо, Сергей Николаевич, — согласилась она наконец. — Так даже проще, знаете. Официальные встречи я оформлять умею.

Вот и весь разговор.

Потом я лег немного поспать, но не уснул, уж слишком бурлили в душе эмоции,