Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— Что странного, — пробурчал он, недовольный, что я усомнился в достигнутых успехах. — Жульман расклад хочет дать. При понятых, всё красиво. Сотрудничество со следствием, потом себе приговор смягчит. В суде зачтется. Нормально всё.

— Нет, ну смотрите, — не отставал я. — Он даже не назвался. Мы до сих пор не установили его личность.

— Да запросы уже сделаны, — отмахнулся Степаныч. — По регионам фотку и дактокарты разослали. И так бы установили. Всё нормально. Не лезь, Фомин. Сейчас он сам всё расскажет. Вот увидишь, я тридцать лет в УГРО.

— Он, по-моему, хочет убежать, — всё-таки добавил я. — План у него такой.

Степаныч усмехнулся.

— С чего ты взял? А мы для чего? Мы же оперативники. Мы тебе не работники столовой номер пять. От нас хрен сбежишь.

Он кивнул в сторону конвоиров, а я добавил:

— Я бы, конечно, усилил сопровождение.

— Ой, Фомин, — отмахнулся Румянцев. — Усилил бы он. Паранойя у тебя откуда такая? Ясное дело, опера с ними поедут. Да и он прикован уже к сержанту.

Я понял, что никакие мои аргументы сегодня до него просто не долетят.

— Тогда я с вами тоже поеду.

— Ты мусорку уже нашёл? — прищурился Степаныч.

— Почти, — слукавил я. — Мусоровоз скоро будет. Но я с вами всё-таки съезжу.

— Ладно, а то ведь не отцепишься…

— Давайте уже выдвигаться, — прогундосил комитетский следак. — У меня после обеда люди по другому делу вызваны.

— По машинам, — скомандовал Степаныч.

* * *

Мы загрузились в служебные авто, двинулись. Подъехали снова к дому Проскурина Петра Фёдоровича.

Выгрузились перед домом. Сотрудник конвойной службы шёл пристёгнутым к задержанному. Наручниками — рука к руке. Рядом опера, чуть впереди Степаныч, чуть позади — я.

— Иби, посмотри обстановку, — сказал я. — Проверь, нет ли опасности.

— Опасность отсутствует, — ответила она. — Кстати, Егор. Угнанный грузовик на шесть часов.

— Что? — не понял я.

— Мусоровоз. Вот он. Сзади нас. Госномер совпадает.

— Ого! — я обернулся, и в это время послышался рев мотора.

— Осторожно! — крикнула Иби.

Мусоровоз вылетел на обочину на бешеной скорости. Опера шарахнулись в стороны, рассыпались, чтобы не попасть под колёса. Задержанный замешкался.

Этого хватило.

Грузовик прошёл по нему. Колёсами. Перемолол и пронёсся дальше, оставив конвоира в оцепенении.

На наручниках, на вытянутой руке, у конвойного болталась оторванная кисть задержанного.

— Твою мать! — заорал Степаныч. — За ним!

Но мусоровоз уже снёс дорожный знак, втиснулся в узкую арку, намертво заблокировав проезд и проход. Бока с хрипом прошлись по кирпичу. Машина встала.

Водитель выбил лобовое стекло ногами, выскочил наружу и в секунду просто исчез.

Пока опера метались, искали обход, пытались пролезть под мусоровозом, водителя уже нигде не было видно.

— Твою мать… — Степаныч чиркнул зажигалкой. Она не зажглась. Сигарета в губах дрожала.

Он чиркал снова и снова.

— Твою мать… — повторил он, будто заклинание. — Фомин, дай зажигалку.

Я похлопал себя по карманам.

— Нету. Потерял где-то.

— Твою мать… — снова выдохнул он. Потом посмотрел на меня. — Ты был прав, Фомин. Это даже не побег, это вообще… просто кабздец.

Я хмыкнул.

— Зато мусоровоз нашли.

* * *

Уже поздно вечером я зашёл в кабинет к Степанычу. Тот, устало откинувшись в кресле, курил.

— Вы бы хоть окно открыли, — сказал я.

Подошёл и сам открыл ему форточку.

— А? Что… — опомнился он. — Я и не заметил, как ты зашёл.

Я постоял, посмотрел на него.

— А говорили, дело плёвое, простое, — покачал я головой. — А вон как вышло. Мёртвый генерал, мёртвый киллер. И ещё один убийца в бегах, тот, что раскатал нашего задержанного мусоровозом в фарш.

— Ой, не сыпь мне… — поморщился Степаныч. — Не ссы на рану, Фомин.

Он махнул рукой. Пепел с сигареты упал на стол. Он тут же дунул, чтобы не прожечь столешницу.

— Ну что, — спросил я. — Закрепите меня за оперативным сопровождением этого дела теперь?

— Дело забирает главк, — хмуро сказал он. — Не само дело, а работу по нему, оперативно-розыскную. Сам материал в Следственном комитете.

Он почесал затылок.

— Знаешь, что меня настораживает, Фомин?

— Что?

— Что мне никто из начальства до сих пор втык не дал за такой провал.

— Так это же хорошо, — сказал я.

— Хорошо, да не очень, — буркнул он. — Что-то тут нечисто. Ох, чувствую, турнут меня на пенсию. Турнут, Фомин.

— А что в этом плохого? — удивился я. — Нервы целее будут. На работу ходить не надо. Опять же таки рыбалка, банька, пивко и сериалы по телеку. Кинотеатр себе подключите, наконец, смотреть — не пересмотреть. Не жизнь, а сказка.

— Нет, Фомин, — отрезал он. — Я живу, пока хожу на работу. А дома я загнусь. Ну или сопьюсь к хренам.

Он помолчал, а я, немного подождав, всё-таки нарушил тишину:

— Но всё же… я бы так, неофициально, занялся этим делом.

— И какой тебе резон? — нахмурился он.

— Ну, например, чтобы вас на пенсию не турнули, — сказал я. — Раз вы ещё всё-таки пожить хотите.

— Стебешь, Фомин?

— Никак нет, — ответил я. — Только я стал оперативником на земле, как вас на пенсию. Мне это зачем? Мне другого начальника не надо. Меня всё устраивает.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Так что давайте работать, Владимир Степанович.

— Ладно… — протянул тот, — давай, Фомин. Только аккуратней, на рожон не лезь. И вообще… по тебе сегодня звонили.

Я насторожился:

— Кто?

Он отвёл взгляд.

— Не твоего ума дело. Этого я сказать не могу. Звонили и звонили, жёваный протокол…

— Здрасьте, забор покрасьте, — хмыкнул я. — Вам звонят за меня, спрашивают, а вы даже сказать ничего не можете.

— Могу сказать одно, — буркнул он. — Это из силового ведомства. Так что не бандюки какие-то. Ты это… не передёргивай. Всё, иди, работай. И так мне тошно.

Он вытащил ещё одну сигарету, закурил.

— Егор, — сказала Иби. — Я провела визуальный анализ, у Румянцева выраженные признаки стресса и начинающейся депрессии.