Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Я людей, не боящихся проявить инициативу и взять на себя ответственность, ценю. Не много у меня таких. Тот же Иван Куракин, даже знай он о серебреном руднике, вряд ли самовольно туда обоз со стрельцами послать решился бы. Моего возвращения дожидаться бы стал. И как итог, ушёл бы обоз Алтай не этим летом, а будущей весной. Что вылилось бы практически в год потерянного времени.

Но вся соль в том, что даже действуя в интересах государства, Лызлов всё больше начал тянуть одеяла на себя, укрепляя собственную власть и влияние. И вот уже у главы тайного приказа появились собственные тайны, в которые он даже меня посвятить не удосужился.

А зачем царя-батюшку попусту беспокоить да от важных дел отрывать? У него же всё под контролем. И Грязные под контролем, и Куракины, и даже матушку наследника престола князя Скопина-Щуйского умудрился в оборот взять.

Мда… Княгиня Елена уже месяц как в Новодевичьем монастыре постриглась. Сама ушла. По крайней мере князь Михаил думает, что сама. Мол, сына вырастила, внука дождалась, теперь можно спокойно из мира уйти да за мужа покойного помолиться.

Но вопроса, почему я об измене княгини не от Лызлова узнал и даже наоборот, он Михайлу Бутурлина в лесочке прикопал, чтобы правду скрыть, это не отменяет.

Была у меня мысль Матвейку рядом с Бутурлиным положить. Чего уж там говорить, была. Вот только где я этому прохиндею замену найду? Кадровый голод, чтоб ему. Пришлось ограничиться последним китайским предупреждением. С тех пор Матвей даже о насморке у нищего на паперти спешить доложить. Но не с утра же? Раз спозаранку на приём просится, значит что-то серьёзное случилось.

— Государь! Сигизмунд умер!

— Чего, — приподнялся я с кресла, решив что ослышался. — Почему умер? Кто разрешил?

Вообще-то столь скоропостижной смерти польского короля ничто не предвещало. Так-то он в реальной истории ещё больше двадцати лет прожил. Другой вопрос, что разозлённый постоянными покушениями и воодушевлённый планами посадить на польский трон своего ставленника, я собирался этот срок изрядно сократить. Но опять же, умереть Сигизмунд должен был в конце весны. К тому времени и Густав с женой и пасынком поближе к границам Речи Посполитой перебрался бы, и люди Подопригоры, пересекая границу под видом казаков по одному до Варшавы, где их уже ждал пан Мацей Доморацкий, успели бы добраться. А там уже дело за польским капитаном, умудрившимся пробиться в королевскую свиту, встало бы. Хочет получить от нового короля универсал на набор нового полка, пусть расстарается. По слухам Сигизмунд по Варшаве зачастую с малой охраной ездит. И Никифора рядом с ним нет!

А дальше всё просто. Не думаю, что на последующих за этим выборах короля шляхта поддержит кандидатуру Владислава несовершеннолетнего сына Сигизмунда. Им только мальчишки на троне не хватало! Австрийцы, скорее всего, в эти выборы не полезут. У них там свой передел власти. А юный шведский король Густав Адольф слишком молод, чтобы хоть как-то на них повлиять.

И тут неожиданно появляются реальные шансы на корону у Густава, двоюродного брата последнего польского короля.

Я усмехнулся, вспомнив нашу первую встречу с принцем, его заявление о своих притязаниях на польскую корону. Он меня изрядно повеселил тогда. Кто бы мог знать, что эти абсурдные претензии через несколько лет станут вполне реальными? И что я сам буду делать всё, чтобы одеть корону на голову взбалмошного шведа?

— Того не ведаю, государь, — развёл руками Лызлов. — Гонца расспросить?

— Толку с того спроса, — недовольно поморщился. — Да и какая теперь разница, отчего умер Сигизмунд? Главное, что умер! Ладно, ступай.

Лызлов поспешно вышел, а я ещё долго сидел за столом, размышляя. Как же не вовремя, а? Неожиданная, преждевременная смерть польского короля спутала весь план, заставляя ускорятся, спешить, суетиться. Теперь нужно было срочно женить Густава на Марии Шуйской и спешно отправлять его в Польшу прямо отсюда из Москвы, а не из Брянска, который я собирался дать бывшему господарю в вотчину. И мне будет сложно убедить патриарха в том, что этот отъезд был совершён без моего ведома. А там ещё Густав царевича Ивана католичество принять заставит!

Я невольно вздрогнул, представив реакцию отца Иакова на это известие. А там и по Москве слухи поползут. Вот только отступать я не намерен. Если удастся Густава на польский трон возвести, что там от этой Польши года через три останется? Нельзя такую возможность упускать!

— Иван! — гаркнул я, зовя своего секретаря. — Шведского принца пусть немедленно сыщут и сюда привезут. И чтоб трезвый был! Нужно будет, водой ледяной окатите. Живее!

Я проводил взглядом бросившегося к двери секретаря и неожиданно успокоился. К добру ли, к худу так рано умер Сигизмунд, уже не важно. Время сомнений прошло. Пришло время действовать.

Эпилог

14 апреля 1612 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Он мёртв.

— Как всё прошло? — Власьев отложил в сторону недочитанный свиток, бросив его на стол, кивнул гостю на широкую скамью напротив. — Садись, пан. Может вина?

— Когда я от хорошего вина отказывался, — усмехнулся, устраиваясь за столом Доморацкий. — А плохого ты, дьяк, не держишь. Да и в глотке всё пересохло. Убивать — это так утомительно, — хохотнув, признался он.

— Так как всё прошло? — повторил свой вопрос глава посольского приказа, наполнив из стоящей рядом бутыли деревянную кружку — Ты передал иезуиту поклон от Фёдора Борисовича?

Доморацкий не стал торопиться с ответом. Он не спеша выцедил содержимое кружки, удовлетворённо крякнул, пригладив пышные усы. Власьев, вздохнув, вновь потянулся к бутыли. Он уже знал, что торопить пана Мацея нет никакого смысла. В трезвом состоянии бравый капитан был на редкость немногословен.

— Передал, — в этот раз поляк лишь немного отхлебнул из кружки, по-видимому, решив дальше не испытывать терпение московита. — Как раз перед тем как саблей рубанул, — пан Мацей деланно вздохнул, изображая терзавшие его душевные муки. — А убить совсем не сложно было. С ним и охраны то не было. Возчик и два монаха. У нас здесь священников убивать не принято. Тяжкий грех!

— Ничего, — брошенный на стол пузатый мешочек приятно звякнул. — Здесь достаточно, чтобы пожертвовать на церковь и получить индульгенцию, — усмехнулся дьяк. — А отца Барча сам Господь за дела его наказал. Как мне государь сказал: «Не рой яму другому, сам в неё попадёшь».

— Уж лучше я так отмолю, — едва уловимым движением сгрёб мешочек Доморацкий. — А деньги не пропадут, — заверил он Власьева. — Мне ещё полк снаряжать!

«Это только если Густав послезавтра на элекционном сейме