Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

к небольшой беседке густо оплетённой со всех сторон ветками жасмина. Кёсем-султан, зябко кутаясь в феранже (длинный плащ с капюшоном), присела на лавочку. Мехмед встал рядом, продолжая обдумывать слова матери. Слухи о даре провидца, которым будто бы был наделён царь северных варваров доходили до Истамбула и раньше. Но кто в такое поверит? Не верил и Мехмед. Но отец… Шехзаде отлично помнил, что повелитель занедужил осенью и что летом его скорую смерть ничто не предвещало. Или московы как-то сумели отравить повелителя, потому и знали о его смерти заранее⁈

Шехзаде, потрясённо вскрикнув, оглянулся на мать.

— Я тоже об этом подумала, сын мой, — усмехнулась хасеки, — но наследовать твоему отцу должен был Осман, а не Мустафа. Откуда московский падишах мог знать, что улемы встанут на сторону полубезумного брата султана? И теперь сбывается другое предсказание царя Фёдора о том, что Мустафа будет править до февраля.

— Что ещё предсказал повелитель неверных, султаним? — со вздохом спросил мальчик.

— Осман будет править до 1622 года. Потом его свергнут и на престол возведут одного из моих сыновей. Но это будешь не ты, Мехмед. В январе 1621 году Осман лично возглавит поход против польского короля и перед отъездом прикажет тебя казнить.

В этот раз молчание протянулось гораздо дольше. Шехзаде был слишком потрясён известием, что ему осталось жить меньше трёх лет. Кёсем-султан ждала, давая старшему сыну возможность прийти в себя после услышанного.

— Я не хочу умирать, матушка, — выдавил, наконец, из себя шехзаде.

— Всё в руках Аллаха, Мехмед, — со вздохом ответила хакеси. — Но он более благосклонен к тем, кто действует сам, не надеясь лишь на его милость. Тебе нужно бежать. И тянуть с этим нельзя. Это сейчас при полоумном Мустафе за тобой следят не так строго и можно попробовать выбраться за пределы дворца. Стоит только Осману стать султаном и вырваться из Кафесе станет невозможно.

— Но куда бежать, султаним⁈

— Русский падишах готов взять тебе убежище у себя на Севере… В тот день, когда умирал твой отец, я повелела выпустить Грамотина из зиндана и выдала ему тезкере (дорожный пропуск) на свободный проезд до Азова. Он обещал вернуться на одном из новых фрегатов, построенных по указу их падишаха и через четыре дня будет ждать тебя в карье (деревня) Доганджилы, что лежит на берегу Чёрного моря.

— Но как я выберусь из дворца? — Мехмед в этот момент больше всего напоминал обыкновенного, сильно напуганного ребёнка, беспомощно моргающего глазами. — Как доберусь до этой деревни? Я даже дороги туда не знаю!

— Тебя проводит твой эшинте (муж сестры) Окюз Мехмед-паша. Хотя султан Ахмед и сместил его с должности великого визиря, отправив бейлербеем в Айдын, он остался верен нам и готов помочь. Послезавтра во главе твоей охраны будет Еничери-ага. Он выведет тебя из дворца и последует вместе с тобой в Москву. А Мехмед-паша со своими людьми будет ждать у стен Топкапы и проводит до моря. Он знает дорогу. За это потом, когда ты сам станешь султаном, ты вновь возведёшь его в великие визири. Я обещала ему это.

— Я тоже готов ему это обещать.

— Но прежде пообещай кое-что мне, шехзаде.

— Что, султаним?

— Когда ты станешь султаном, если на то будет воля Аллаха, ты не тронешь своих братьев. А я в свою очередь прослежу, чтобы никто из них не пошёл против тебя.

Глава 1

10 июня 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ух, хорошо! — отдуваясь, я вылез из реки на берег, зайдя в шатёр, стянул с себя намокшие порты (негоже царю лишний раз голым задом сверкать. Тут и так, купание царя-батюшки в реке — событие из ряда вон выходящее), натянул сухие. — После целого дня на коне, самое то.

— Лучше бы у местного боярина на ночлег остановились, — не согласился со мной Лызлов, тряхнув мокрыми волосами. — Послали бы вперёд гонца, он бы и с мыльней для тебя, государь, расстарался и спали бы на пуховых перинах. Да не одни.

— Да ну их, бояр этих, — бросив взгляд на клонящееся к закату солнце, я решил, одев срачицу (нательная рубаха), ей и ограничиться. Скоро на ночлег устраиваться, а в шатёр кроме ближников, что вместе со мной в реке купались, рынды никого уже не пустят. Эти трое уже привыкли, а более и не перед кем фасон держать. Отучил я за эти годы своё окружение от зрелища ряженого в сотню одёжек царя. Лишь по праздникам и в особо торжественных случаях при полном параде на люди выхожу. — Будет вокруг меня, что твой петух, скакать. Отдохнуть толком не даст. И сказано же было; походным чином до Касимова скачем. По дворянским подворьям не ночуем, о том, что сам царь с вами едет, никому не сказываем.

— А то людишки сами не поймут, кого целая тысяча государевых стремянных сопровождает, — хмыкнул Никифор, разливая по кружкам квас. — Наверняка, уже по всей округе весть разнеслась.

— Весть, может, и разнеслась, а только, зная, что государь вот так, без огласки, куда-то поехать возжелал, никто из бояр и воевод навстречу выехать не решится.

— Правда твоя, Иван, — кивнул я дьяку Грамотину, третьему ближнику, которого я взял с собой в это путешествие. Остальные воины расположились чуть в стороне, охватив царский шатёр огромным полукругом костров. — С этими пирами да застольями дорога вдвое затянулась бы. Словно болото; увязнешь, так просто не вырвешься.

— А ты бы Матвея Поликарпыча на них натравил, Фёдор Борисович, — недобро скривил губы дьяк. — Никто бы и докучать не посмел. Как огня страшатся.

Я выпил квасу, пряча улыбку. Не любят Грамотин с Лызловым друг друга. Сильно не любят. С тех самых пор, как я Ивана во главе заморского приказа поставил, друг за другом следят да наушничают. Чего я, собственно говоря, и добивался. Слишком важную роль играли в выстроенной мной системе управления тайный и заморский приказ, чтобы можно было их руководителей без присмотра оставить. Лызлов продолжал осуществлять полицейские функции внутри страны, выявляя недовольных моим правлением и проводимыми реформами и пресекая уже в зародыше возможные заговоры, Грамотин, формально контролируя иностранную торговлю, сосредоточил в своих руках разведку и проведение диверсий за рубежом. Оба достаточно влиятельны, оба располагают большими административными и людскими ресурсами, оба слишком умны и изворотливы, чтобы при желании ввязаться в серьёзную игру. И оба не входят, как, например, Никифор, в число людей, которым бы я полностью доверял. Лызлову его интриги во время заговора восьмилетней давности, если и простил, то не