Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

католики, Владислав сын нелюбимого в Швеции Сигизмунда. Там и до смуты недалеко, и о реформах забудут. Вот только не лежит у меня душа к подлому убийству исподтишка. Сам в своё время, когда иезуиты на меня охоту устроили, натерпелся. Да и нет у меня уверенности, что, дознавшись, кем посланы убийцы, новый шведский король вместо Польши, на Русь не набросится. Кое-какие реформы Густав-Адольф провести успел и принимать на себя первый удар шведского тарана, совсем не хочется. Пусть со шведами Радзивилл сначала пободается.

— Нет, — отверг я предложение дьяка. — У нас ещё три года на то, чтобы реформы завершить есть. Вот и не будем раньше времени лодку раскачивать. А, пока, лучше посмотрим, как польский король с султаном в Придунайских княжествах сцепится, поможем Густаву немного. С турецким царевичем опять же нужно завтра в Касимове об этом переговорить.

* * *

— Катька! Вот ты где. Собирайся. Завтра утром мы уезжаем.

— Куда уезжаем? — королева заёрзала в кресле, продолжая баюкать на руках двухлетнего Колю, кинула встревоженный взгляд на подошедшего вместе с мужем полковника Домарацкого. — Мы же только две недели, как из Львова приехали.

Никуда уезжать из королевского замка Марии Шуйской совсем не хотелось. Впрочем, давно уже не Шуйской и даже не Марии. Выйдя семь лет назад замуж за Густава, она не только породнилась с правящей в Швеции королевской фамилией Ваза, но и вернула данное ей с рождения имя, вновь став Екатериной. (Сменить имя на Марию её заставили перед свадьбой с Василием Шуйским, так как имя Екатерина считалось не царским).

Так вот. Желания куда-то уезжать у Екатерины не было от слова «совсем». Наездилась за эти годы вдосталь. Густав, став польским королём, живости характера не утратил, с удовольствием мотаясь по стране. Извечные слякоть и грязь на дорогах, утомительные ночёвки в очередном фольварке (поместье) или застенке (хутор), лишь изредка сменявшиеся замками какого-нибудь магната, бесконечные гулянки и вопли пьяной шляхты. Муж словно не замечал неудобств кочевой жизни, купаясь в восхищении полунищего сброда, именующего себя панами и польщённого честью принимать у себя короля.

Ну, и ладно. Она уже давно примирилась с постоянными гулянками и изменами мужа. Таков уж он есть и этого не изменить. Всё же к ней с Ванечкой муж был по-своему добр и обижать ни себе, ни другим не позволял. Плохо то, что Густав во все свои поездки и их вслед за собой таскал; хвастался перед всеми, что на царице женился, а пасынок законные права на московский престол имеет.

Екатерина горестно вздохнула. Нет, теперь не имеет. Пусть и не по своей воле, но предавшего православие царевича, на Руси никто не признает. Тут даже обратный переход к вере отцов не поможет. Московский государь перед Господом непогрешим должен быть. Потому и отпустил их Годунов, не побоялся. Знал, что обратной дороги не будет.

— В Прагу, — король сел рядом с Катей, дыхнув застарелым перегаром. — Нас там с нетерпением ждут, любовь моя!

— В Прагу⁈

В программу воспитания боярский дочерей изучение географии ни коим образом не входило. Незачем девкам пустыми знаниями голову забивать! Их дело за хозяйством следить да мужу детей рожать. Но несколько прожитых лет на польском престоле несколько расширили познания бывшей царицы в политической географии. По крайней мере, столицей какого королевства является Прага и в чьи владения это королевство входит, она знала.

— С Фердинандом там встретиться договорился? — с робкой надеждой спросила она. Густав, не оставляя замыслов вернуть себе валашский трон, почти каждый год организовывал на Дунайские княжества военные походы, постоянно ища для этого союзников. Вот и к Фердинанду, в прошлом году надевшему на себя сразу две короны: Венгрии и Богемии, он в прошлом уже пару раз самолично заезжал, впрочем не найдя с эрцгерцогом взаимопонимания. — Или с эмиссаром самого императора?

— С каким Фердинандом? — задорно хохотнул муж, переглянувшись с Домарацким. — Чехи его прогнали давно. Не хотят этого надутого индюка своим королём видеть. Мало того, их полководцы Мансфельд и граф Турн уже на Вену идут.

— Я бы, ваше величество, на месте Фердинанда сидел в своей Штирии и не высовывался, — изобразил улыбку фаворит короля. Уже семь лет, с того момента как сейм избрал Густава королём, пан Мацей Домарацкий, получив он шведа патент на набор полка, стал его неизменным спутником, участвуя во всех интригах и авантюрах. — А то как бы и с венгерского королевства вместе с герцогством не сковырнули!

— А нам что с того? — пролепетала Екатерина, уже зная ответ. — Какое нам дело до герцога Фердинанда и его изгнания из Богемии?

— Так чехи мне богемскую корону предлагают, — оскалился в жизнерадостной улыбке Густав. — Только тут поспешить нужно, любовь моя. Часть протестантского дворянства на престол пфальцского курфюрста позвать хотят. Успеем первые, моя корона. Мне это твёрдо пообещали. А там и до императорского престола недалеко.

— Императорского⁈ Каким образом?

Королева оглянулась на подошедшего с королевичем Иваном Фрола.

Московит, приставленный дядькой к Ванечке ещё в Москве самим царём Фёдором, так и остался при сыне, заботливо опекая его все эти годы. Вот и сейчас московский дворянин вернулся вместе с принцем с прогулки и, заметив появление короля, подошёл его поприветствовать.

— Простите, ваше величество, — опомнившись, поклонился Фрол.

— Ваше величество, — вслед за наставником, повторил приветствие королевич.

— Сразу видно, что ты ничего не понимаешь в политике, Фрол, — скривил губы в снисходительной улыбке Густав. — Хотя что взять с вар… — польский король запнулся, по-видимому, вспомнив, чей негласный посланник перед ним стоит. — Впрочем, — оглянулся он на сына. — Вот и посмотрим, чему тебя обучили твои наставники, Юхан, — почти сразу после того, как швед покинул русское царство, он «позабыл» и русский язык, переиначив даже имя пасынка на шведский лад. — Уверен, что и её величеству будет интересно узнать то, каким образом выбирается император.

— Всё очень просто, ваше величество, — выпятил грудь принц, явно гордясь возможностью блеснуть своими знаниями. — Согласно Золотой булле Карла IV нового императора избирает коллегия из семи имперских князей-курфюрстов: трёх духовных — архиепископов Майнца, Кёльна и Трира и четырёх светских — короля Богемии, рейнского пфальцграфа, саксонского герцога и брандербургского маркграфа.

— И каждый из них имеет право выдвинуть своего кандидата на императорский престол, — со значением добавил Домарацкий.

— Верно, пан Мацей, — кивнул полковнику король. — И при этом, нужно добавить, что любой из курфюрстов может выставить на выборах и свою кандидатуру. Вот и я, став королём Богемии, также получу титул курфюрста, и следовательно, — с апломбом резюмировал он, — смогу не только участвовать в выборах императора, но и выставить свою кандидатуру.