"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

* * *

Наконец они вынырнули на поверхность.

На сей раз Ладислава заблаговременно прижала к себе и рюкзак, и кармашек накидки-шэппара, в котором лежал пузырек ловкучего зелья, – чтоб их уж точно никуда не смыло. Морская овечка выволокла трухлявую лодку на песчаный берег и, угрожающе проблеяв («Фо-о-о-скаша не му-у-учайте!»), нырнула обратно.

Лади огляделась. Они стояли на крохотном островке в центре лагуны. До условно большой земли было не больше трех сотен метров.

– Неужели эта овца не могла доставить нас без ныряний? – спросила Найт, не имея в виду ничего плохого, но слово «овца» вкупе с промокшей взъерошенностью адептки создало ту еще стервочку.

Голден-Халла заржал.

– Давай считать, что так куда интереснее, – рассудил он. – Часто ты видишь акульи брюшки?

– Нечасто, – согласилась Найт.

Берти встряхнулся, поежился от холода и создал костер-солнце, поплывший за ними в качестве обогревателя. Адептка и сыщик почесали к хижине, стоявшей на холме, как на пьедестале. Шаги гостей приятно шуршали: островок зарос алыми кустиками волшегори и темно-желтым сушняком салдая. В траве туда и сюда юркали блестящие ящерки, а сами кусты – нежданчик! – таращились круглыми глазками птиц, высиживающих внутри яйца.

Не успели Найт и Берти подойти, как дверь открылась сама. На порог из темноты помещения выпрыгнул лохматый старик в разноцветном платье, с высоким посохом, увитым атласными лентами, и с бородой, заплетенной в десяток косичек. Глаза у него были совсем бешеные, зрачки чуть ли не спиральками завивались.

– Ага! – рявкнул старик, выставляя посох вперед, как меч. – Вам что надо, мелочь?

– Мелочь не надо, – запротестовал Голден-Халла, увидев, как Фоскаш лезет в карман.

– Я и не предлагаю! Мелочь – это вы! Мелочь пузатая! Ха! – хрипло рассмеялся колдун, достал очки с ядрено-лиловыми стеклами, надел их, всмотрелся в гостей и почти сразу, пятясь, загадочно поманил их внутрь лачуги.

Ладислава удивленно насупилась:

– То есть вас уже не интересует, зачем мы пришли? – с подозрением спросила она, и Берти ткнул адептку локтем в бок: ты чего! Он на контакт пошел? Вот и славненько!

– Я и так все понял! – меж тем самодовольно отозвался Фоскаш.

В хижине было темновато – бычьи пузыри вместо окон плохо пускали свет, – но в некотором роде уютно. Куча вязаных подушек, чехлов на мебель, одеял. Книги и горы пергамента. Целое собрание разномастных хромоногих стульев. Потолка не видно под лесом ловцов сновидений. В общем, веселая свалка.

Фоскаш плюхнулся в кресло-качалку, достал из кармана трубку, вытряхнул оттуда крошку-ящерку и щелчком заставил чашу задымиться.

– А как же табак? – не удержалась Найт.

– А кому нужен табак? Табак для слабаков! Вот дымные трюки – другое дело! – отмахнулся бывший ректор и устроил им целое шоу колец.

Голден-Халла поаплодировал, повосхищался, попросил попробовать. Короче, всячески поддержал нелегкое дело маразма, а потом уточнил:

– И зачем мы пришли, как вы считаете?

– Да с погодой Этерна шалит, конечно.

– Ого! В точку! – такому трюку сыщик обрадовался по-настоящему. – Расскажете подробнее?

И Фоскаш рассказал: хрипя, сипя, похихикивая, иногда срываясь на песни и восхваляя жизнь. Ладислава в какой-то момент совсем потеряла нить бредового диалога, в котором ни шиша полезного не находила, но Берти, судя по сосредоточенной роже, был вполне доволен. Ответами или тем, что нашел себе брата по оголтелому оптимизму, – это уже другой вопрос.

– Итак, – подытожил сыщик, вполоборота повернувшись к загрустившей Найт, чтобы включить ее в беседу. – Как я понял, магистр Фоскаш связывает плохую погоду с тем, что остров болен.

– Истинно так, – закивал Фоскаш.

– А чем он болен? – насупилась Ладислава. У нее все еще было плохое настроение из-за встречи с пиратским судном. – Зубы режутся? В озеро-желудок что-то не то упало?

Старик глянул на девушку исподлобья.

– Мелко мыслите, адептка! – укорил он. – Здесь нечто посерьезнее. Не знаю, может, и подошло время Этерны… Сколько ж ей тысяч лет – неведомо. А у всех нас есть срок, как ни крути, и спорить с этим не имеет смысла. Смерть лучше знает, когда подождать, а когда прийти и выключить бедное сердце.

Найт вздрогнула и отшатнулась, побелев.

Берти беззвучно ругнулся и поспешно перевел тему на монстра, оставившего улики на месте убийств. Бывший ректор на время утратил ясность мышления, углубившись в восторги на тему морских овец, его лучших друзей, но потом вновь смог отвечать на вопросы.

– Это пепельный элементаль, – припомнил старик. – Один из имманентных древних жителей Этерны. Когда-то, давным-давно, таких здесь было много… Много-много… Наравне с другими существами… Они… Как бы это сказать… У них есть функция… Эх… Не помню… А вообще я не понимаю! – вдруг взвился старик.

Он подскочил и головой ударился о ловцов снов, создав тем самым перьевую волну, прошедшую под потолком комнаты, как волна гнева.

– Я же специально оставил свои дневники в Буре! Передал знания вам! Почему вы не прочитали их, олухи? Сейчас моя память слаба, мысли путаются – это издевательство и унижение – приходить ко мне!

– Ваши записи укра… – начала Ладислава, но сыщик перебил:

– Ваши записи отдали в музей, потому что они слишком ценные и негоже мусолить такой шикарный экспонат. А с вами всегда честь пообщаться.

Госпожа Найт покосилась на пальцы рыжего, безалаберно скрещенные за спиной.

– А-а-а… – мгновенно успокоился Фоскаш, садясь обратно. – Ну ладно. Но я и впрямь не помню почти ничего, хотя раньше знал много. Может, даже слишком много: ведь не зря моя кукушка покинула меня…

– Скажите, элементали живут в Корпусе загадок? – с мурашками на шее спросила Лади.

Старик вдруг зашелся визгливом смехом.

– Что ж, по-твоему, у них там общежитие? – обидно хихикнул он. – Не-е-ет… Элементали живут в Нижней Этерне.

– Нижняя Этерна! – поразился Берти. – А это еще что такое?

– Как что? Матчасть не учили?! – опешил ректор. – Хотя да: как вы могли учить, если это только мои исследования, а я предпочитал ни с кем ими не делиться – как это принято в научном обществе до самого момента открытия… Только до открытия я так и не дошел, утомился, да и что открывать – не решил… Нижняя Этерна – это подземное отражение нашего острова. Все то же самое, но под землей – вверх дном. Внутренний мир Этерны. Прямое наследие дохранительских времен. Ты спрашивала про больной желудок, девочка, – старик ткнул подбородком-гвоздодером в Найт. – Так вот, дымчатое озеро на поверхности – это лишь жалкая пародия. Настоящий желудок – внутри. И да. Он может быть болен. В теории. Как и что угодно еще из организма… Бедная Этернушка, бедная наша девочка… Боюсь, вам нужен доктор для диагноза, а не я. Хотя доктора в